Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 41

— Вы похожи на пару из рекламы духов, — сказала она. — Знаете, такие: «Love. Forbidden. Eternal».

— Мы не пара, — ответил Яр.

— Скоро будете, — подмигнула Лена.

— Если выживем.

— Не каркай.

Три часа дня, караоке-бар «Голос за кадром». Бар оказался тем самым, где сидели в первую пятницу. Та же люстра в виде жар-птицы, те же столики с красными скатертями, тот же запах попкорна и дешёвого виски. За стойкой стоял Ваня — рыжий бармен, который тогда подарил Лене салфетку со своим номером.

— О, вы пришли! — он просиял, увидев Лену. Волосы у него были ещё рыжее, чем в прошлый раз, и веснушки на лице. — Думал, вы забыли номер.

— Номера не забываю, — Лена подмигнула и облокотилась на стойку. — А ты помнишь моих подруг?

— Конечно. Алиса и... — он запнулся, глядя на Катю.

— Катя.

— Точно. А это... — он посмотрел на Яра.

— Мой парень, — сказала я. — Яр.

— Очень приятно, — Ваня протянул руку. Яр пожал её, слегка кивнув. — Что будете пить?

— Всем «Ведьмино лето», — заказала Лена. — Только безалкогольное Яру. Он за руль.

— Не пью, — сказал Яр. — Вообще. Никогда. Пятьсот лет.

— Тогда сок. Яблочный, свежевыжатый.

Сели за столик у сцены. На сцене уже выступал какой-то мужчина в ковбойской шляпе — пел блатные песни про каторгу, про вора с Ростовского централа. Яр смотрел на него с удивлением.

— Это что за музыка? — спросил он, наклоняясь ко мне.

— Шансон, — ответила Катя, сидевшая рядом. — Не бери в голову. Лучше не вникать.

— Понял только слово «побег», — сказал Яр. — И «нары».

— Всё правильно, — усмехнулась Катя. — Песня про побег с нар. Не спрашивай.

Лена заказала караоке. Первой пела Катя — «Айсберг» Пугачёвой, очень драматично, с придыханиями и жестами. Голос у неё был не очень, но она пела с душой, и даже Яр зааплодировал.

— Ты врач, а могла бы быть артисткой, — сказал он.

— Артисты мало зарабатывают, — ответила Катя. — А врачи — тоже мало, но хотя бы полезно.

Потом пела Лена — «Колыбельную» из репертуара «Сплин», но перепутала слова и начала хохотать прямо в микрофон. Ваня смотрел на неё с умилением.

— Твоя очередь, — Лена ткнула меня. — Иди, поплачь в микрофон. Это полезно.

Выбрала грустную песню — «Останусь» Город 312. Вышла на сцену, взяла микрофон, закрыла глаза. Запела тихо, почти шёпотом, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Останусь с тобой, даже если захочешь уйти... — строчки про любовь и расставание резали по живому.

Лена и Катя подпевали с места, Яр молчал, не сводя с меня глаз. Когда песня закончилась, в зале повисла тишина, потом раздались жидкие аплодисменты.

— Теперь ты, — Лена подошла к Яру, взяла его за руку. — Спой что-нибудь. Что-нибудь древнее, былинное.

— Не умею.

— А я не умею варить борщ, но иногда пробую. Выходит не всегда, но процесс — главное.

Яр посмотрел на меня. Кивнула. Он подошёл к стойке, полистал каталог песен, выбрал что-то не из списка. Подошёл к диджею, что-то тихо сказал. Тот кивнул, включил запись.

Заиграла мелодия — старая, тягучая, без слов. Яр начал петь. Голос — низкий баритон, с хрипотцой, с болью. На русском, но не современном, а древнем, почти былинном. Слова про князя, про битву, про любовь, которая сильнее смерти.

Не поняла всего смысла, но от его голоса по коже побежали мурашки, волосы на руках встали дыбом. Лена открыла рот, забыв закрыть. Катя замерла с кружкой на полпути ко рту.

— Вау, — прошептала Лена. — Он реально умеет петь. Думала, демоны только шипеть и пугать.

— Он многое умеет, — ответила я, не отрывая взгляда от Яра.

Яр закончил, положил микрофон. Зал зааплодировал — даже те, кто не слушал, даже ковбойская шляпа за соседним столиком. Он вернулся к нам, сел рядом.

— Это была песня о любви, — сказал он тихо, на ухо. — Древняя. Её пели дружинники перед боем. О том, что если умрёшь — любимая будет ждать. И не забудет.

— Не говори о смерти, — попросила.

— Хорошо.

Четыре часа дня, караоке-бар, пьяная Алиса. Лена заказала ещё выпить. Выпила лишнего — сначала «Ведьмино лето» (оно оказалось крепче, чем в прошлый раз), потом виски с колой, потом коктейль с абсентом, который принёс Ваня и сказал: «Это для храбрости». Голова закружилась, язык стал заплетаться, но внутри стало тепло и почти спокойно.

— Хочу спеть, — объявила, вставая.

— Давай! — Лена подтолкнула к сцене. — Давай, выкладывай всё, что на душе.

Выбрала песню. Заиграла мелодия — «Я тебя никогда не забуду» из рок-оперы «Юнона и Авось». Взяла микрофон, закрыла глаза, запела. Голос дрожал, слёзы текли по щекам, но не вытирала.

— Я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу...

Смотрела на Яра, он смотрел на меня. В его глазах — не алые, не янтарные, а просто человеческие, тёмно-карие — была такая боль, что хотелось выть. И такая любовь, что хотелось бросить всё и просто упасть в его объятия.

— О тебя, обагрённого кровью, я молилась в ночной тишине...

Лена плакала, вытирая слёзы салфеткой. Катя делала вид, что сморкается, но видела — у неё глаза на мокром месте. Даже Ваня за стойкой вытирал глаза полотенцем и делал вид, что протирает бокалы.

Яр поднялся. Подошёл к сцене. Взял второй микрофон. Запел дуэтом — низко, проникновенно, глядя мне в глаза. Пели вместе, голоса переплетались, как в том танце на лугу.

— Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду...

Зал молчал. Даже ковбойская шляпа перестала жевать свой бургер и замерла с открытым ртом.

Песня закончилась. Опустила микрофон. Яр подошёл, обнял за талию, притянул к себе. Наклонился к уху, прошептал так, чтобы никто не слышал:

— Если я умру — помни, что пятьсот лет ждал именно тебя. И не жалею. Ни об одной минуте. Ни об одном поцелуе.

Поцеловала его. При всех, прямо на сцене. В губы, долго, с языком, не стесняясь. Зал зааплодировал, кто-то свистнул. Лена свистела громче всех, даже