После развода густеет запах роз - Хлоя Минт Страница 4

Я замолчала, перевела дыхание. Пётр слушал, не перебивая. Я видела, как на его скулах заходили желваки, но он сдержался.

– Он угрожал, – продолжила, глядя в свою чашку. – Сказал, что уничтожит меня, отберёт всё, включая эту дачу. А я подписала бумаги и ушла. И знаете, Пётр, мне впервые за много лет не страшно.

Подняла на него взгляд. Он сидел, подавшись вперёд, локти на коленях, сцепленные руки. Он долго молчал, а потом произнёс тихо, но так, словно каждое слово обжигало:

– Будь я на его месте, всю жизнь бы любил только вас. Не веря, что на меня обратила внимание такая женщина.

Эти слова повисли в воздухе, как последний луч заката, пронзивший заросли сирени. Я замерла, не в силах ни ответить, ни пошевелиться.

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Пётр.

Я сам не понял, как эти слова слетели с языка. Они будто бы жили во мне давно, прятались под сердцем, а теперь, поддавшись вечерней тишине и её усталому, но такому красивому лицу, вырвались наружу. Я замер, чувствуя, как кровь прилила к ушам. Вот же дурак. Нашёл перед кем душу выворачивать.

Тамара молчала. И это молчание было хуже любой отповеди. Я перевёл взгляд на свои руки, на чашку, на край плетёного стола – куда угодно, лишь бы не видеть её удивлённых глаз. В голове зашумело, как в пустой раковине. Надо было что-то сказать, срочно, пока это не превратилось в неловкость, из которой не выбраться.

– Простите, – начал я, откашлявшись, – я не то хотел… То есть хотел, но не так. Не должен был. Вы только после тяжёлого дня, а я тут со своими… глупостями.

Слова выходили кривые, неуклюжие, как первый раз вожжи в руках. Тамара медленно приоткрыла губы, будто хотела ответить, но не решалась. И от этого стало ещё хуже. Захотелось провалиться под веранду, зарыться в свежескошенную траву.

– Это всё чай, – добавил я с нервной усмешкой, кивая на свою чашку. – Настоялся крепкий. Мне, наверное, ударило в голову.

Тамара качнула головой, всё ещё не сводя с меня взгляда. В её светлых глазах, подсвеченных закатом, было не осуждение, а тёплая смешинка. Я не знал, куда себя деть.

– Пётр, – наконец произнесла она, но я уже вскочил, опрокинув плетёный стул.

– Мне пора! – выпалил слишком громко и поспешно. – Поздно уже, а завтра рано вставать. Работа не ждёт. В общем, спасибо за чай. Очень вкусный. Правда. Я пойду.

Я развернулся и, не глядя под ноги, зашагал к калитке, едва не зацепив плечом цветущий куст сирени. Ветка хлестнула по щеке, но я не обернулся. Слышал только, как Тамара тихо окликнула меня, но сделал вид, что не расслышал.

За калиткой почти бежал, уходя в синие сумерки, и только у старого дома, прислонившись спиной к шершавому забору, перевёл дух. Сердце грохотало так, будто я не чай пил, а по меньшей мере разгружал вагон с углём. Ну и выставил я себя. Сбежал, как мальчишка после признания на выпускном.

Я запрокинул голову, глядя на первые звёзды, и тихо, почти беззвучно выругался. Но губы, против воли, растянулись в глупую улыбку. Она не рассердилась.

– Идиот, – сказал я себе, отлипая от забора. – Полный идиот.

~***~

Тамара.

День выдался по-летнему тёплым, с ленивым ветром, который трепал подол моего лёгкого платья цвета топлёного молока. Я решила, что хватит сидеть на корме из чая и сухарей, найденных в шкафу. Пора наведаться в магазин. Помнится, в конце нашей улицы был маленький деревянный киоск, где продавали всё на свете: от хлеба до садового инвентаря. Бабушка отправляла меня туда за сметаной и спичками, а я верила, что он будет стоять вечно.

Но когда дошла до поворота, то остановилась как вкопанная. На месте магазина стояли строительные леса, обтянутые пыльной зелёной сеткой, а за ними угадывался свежий фундамент. Сердце кольнуло разочарование. Конечно, прошло столько лет. Всё изменилось, даже эта маленькая, казавшаяся незыблемой точка моего детства.

Я огляделась, прикидывая, куда идти дальше. Улица была пуста, лишь на другой стороне лениво гавкнула дворовая собака. В Москве я бы просто вызвала машину или попросила водителя. Но Серёжа уехал, а я, как назло, оставила телефон в доме. Возвращаться не хотелось, но и бродить по посёлку с пустой сумкой, как потерявшаяся дачница – сомнительное удовольствие.

Уже собиралась плюнуть и вернуться, когда за спиной послышался шум мотора. Обернулась – по дороге нёсся видавший виды зелёный фургон. На боку его красовалась выцветшая надпись: «Уютный сад». Машина пронеслась мимо, и я проводила её безразличным взглядом, но фургон вдруг замедлился, дёрнулся и, словно живой, начал сдавать назад. Сердце забилось чаще. Я невольно пригладила волосы и выпрямилась.

Фургон остановился ровно напротив меня. Водительское стекло с негромким скрипом опустилось, оттуда, краснея до самых корней коротких русых волос, выглянул Пётр. Вид у него был такой смущённый и одновременно обеспокоенный, что я едва сдержала улыбку.

– Тамара, – произнёс он, стараясь говорить буднично, но выходило неловко и тепло. – У вас всё в порядке? Вы такая… рассеянная.

Я тихо усмехнулась, качая головой.

– Если честно, не совсем. Я пошла в магазин, но тот, который я помнила, закрыт. А где новый – понятия не имею.

Пётр отвёл взгляд, почесал бровь, словно решая, как лучше поступить. Затем снова посмотрел на меня, уже смелее.

– Местные закупаются в соседнем посёлке, это минут десять на машине. Тут недалеко, но пешком по жаре – то ещё удовольствие. Я как раз еду за инструментом, могу подвезти.

Я помедлила. Сесть в машину к человеку, который вчера неловко сбежал от разговора? Но Пётр смотрел на меня честно, без всякого подтекста, и я вдруг подумала: а почему бы и нет? В конце концов, я больше не жена миллионера, которой положено передвигаться только с водителем. Я теперь просто Тамара. И ей, между прочим, очень нужны продукты.

– Хорошо, – сказала я, шагнув к фургону.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Тамара.

Я смотрела на дорогу, убегающую под колёса, и слушала, как урчит мотор. Фургон мягко покачивался