Шёл солдат... - Автор неизвестен--народные сказки Страница 4

Тут вынимает старичок из кармана колоду карт, подаёт солдату и говорит:

— Возьми, служивый, — может, пригодятся они тебе. Эти карты такие, что никогда в проигрыше не останешься.

Ну, солдат и тем доволен. Поблагодарил он старичка и дальше своей дорогой пошёл.

Шёл, шёл, приходит в царскую столицу.

Ходит он по улицам и диву даётся: тихо всюду, никто громкого слова не скажет, никто не засмеётся. Из трактира и то шуму не слыхать.

Вот остановил он на улице одну старушку и спрашивает:

— Что это, бабушка, все словно в воду опущенные ходят? Уж не случилось ли чего в нашем царстве-государстве? Всё ли здоро́во?

— И-и, служивый, — отвечает старушка. — Какое там здоро́во! Видно, давно ты не был в наших краях! Большая беда у нас приключилась. Прикачнулся к царской дочери, к Марфе-царевне, нечистый дух. Каждую ночь мучает, покою не даёт. Уж чего только царь-батюшка не делал — и колдунов, и знахарей призывал. Да никто не избавил сердечную от налётного дьявола.

Выслушал это солдат и думает: «А что, не пойти ли мне счастья попытать? Может, избавлю царевну от напасти».

Почистил он шинель, пуговицы мелом натёр, ранец за спину — и марш во дворец.

Как услышали царёвы слуги, зачем он идёт, подхватили его под руки и привели к самому царю.

А царь сидит на троне в превеликой печали, шёлковым платочком слёзы с глаз отирает — то с правого глаза, то с левого.

Отдал солдат честь — стоит, словно аршин проглотил.

— Здравствуй, служба! — говорит царь. — Что хорошего скажешь? Зачем пожаловал?

— Здравия желаю, ваше царское величество! Слышал я, что у вас Марфа-царевна хворает. Так вот, могу её вылечить.

Обрадовался царь:

— Ах, братец, сделай милость, услужи. Коли избавишь мою дочь от нечистого, получишь её в жёны, да ещё полгосударства в приданое.

— Рад стараться, — говорит солдат. — Прикажите только, ваше величество, чтобы выдали мне всё, что потребуется.

— Говори, что надобно, — всё будет.

— А вот что мне надобно, — говорит солдат, — меру чугунных пуль, меру грецких орехов, да ещё железный налобник и железное подобие человека, чтобы руки-ноги у него на пружинках ходили.

— Хорошо, к вечеру получишь, — говорит царь.

Изготовили солдату к сроку всё, что требовалось.

Обошёл он дворец, запер накрепко все двери и окна, а сам поместился в покоях перед самой царевниной спальней и дверь в те покои незатворённой оставил.

Потом зажёг свечи и всё своё хозяйство по местам распределил: карты на стол выложил, в один карман насыпал чугунных пуль, в другой — грецких орехов, надел налобник, а железного человека в тёмном углу поставил.

Управился со всем и стал у двери на часах.

Стоит, ждёт, когда сын сатаны явится.

В самую полночь прилетел нечистый дух.

Торкнулся в одну дверь, в другую, туда, сюда — всюду закрыто, нигде ни входа, ни выхода. Летал, летал, наконец видит открытую дверь.

Скинулся нечистый человеком, хочет войти.

А солдат — шашку наголо.

— Кто идёт?

— Свои, — отвечает чёрт.

— Свои ли, чужие, а назовись-ка сперва!

— Да ты-то сам откуда взялся? — спрашивает чёрт.

— Я солдат, слуга царский. А ты кто такой?

— А я придворный государский.

— Где же ты, нечистая сила, до сих пор таскался?

— А где был, там теперь меня нет. Пропусти-ка, служивый.

— Нет, брат, где тебя нет, там тебе и не бывать.

А сам орешки из кармана достал и пощёлкивает.

— Послушай, — говорит чёрт, — дай-ка мне орешков погрызть.

— Много вас, бродяг, тут ходит, — говорит солдат. — Ежели всех орехами оделять, так самому ничего не останется.

А чёрт знай твердит:

— Дай, служивый! Ну хоть один орешек!

— Ну, ладно, отстань только, — говорит солдат. И даёт ему чугунную пулю.

Чёрт взял пулю в рот, грыз-грыз, никак не разгрыз, только в лепёшку смял да три зуба себе поломал.

А пока он с чугунной пулей маялся, солдат орехов двадцать разгрыз.

— Эх, служивый, — говорит чёрт, — и крепкие же у тебя зубы!

— Да это что! — говорит солдат. — Это я ещё над сухарями зубы попритупил, а ты посмотрел бы, каков я был с молодых годов! Не тебе чета!

Обидно чёрту слушать такие слова. Да ответить нечего.

Думает чёрт: «Как бы этого солдата перехитрить, верх над ним взять?»

Вдруг видит: карты лежат на столе.

Вот и говорит он солдату:

— Слушай, служивый, давай в карты играть.

— Давай. А на что играть-то будем?

— Как на что? Известно — на деньги.

— Ах ты нечистая сила! Да посуди сам, какие же у солдата могут быть деньги! Он всего жалованья три медных денежки получает. А надо ему и мыла, и ваксы, и мелу, и табаку, и в баню сходить, и бороду побрить. Нет, на деньги не пойдёт. Хочешь на щелчки играть?

— Что ж, пожалуй! Да чтобы не пятиться.

— Ладно, смотри, как бы сам не попятился!

Сели они играть.

Нечистый и играет нечисто.

А солдат хоть и видит его проделки, а виду не показывает. Да ещё и поддаётся.

Наиграл чёрт на солдата десять щелчков.

— Давай, — говорит, — бить стану.

— Бей! — говорит солдат и сам ему лоб подставляет.

Чёрт давай щёлкать его по налобнику.

Налобник гудит, а солдату хоть бы что!

Отсчитал чёрт десять щелчков.

Что ж, теперь мне отыгрываться надо, — говорит солдат. — Это разве игра была — так, шуточки.

Сели снова играть.

Тут уж дело по-иному пошло. Не везёт чёрту — ну прямо чертовски. Наиграл солдат на нечистого десять щелчков.

— Ну, — говорит, — подставляй теперь ты свой лоб. Покажу тебе, каково с нашим братом на щелчки играть. По-солдатски врежу. И другу и недругу закажешь.

Струсил чёрт.

— Да ты, служивый, не очень-то бей! Ты не во всю силу!

— А что, испугался? — говорит солдат. — Как дело к расчёту, так сейчас и отлыниваешь? Нет уж, мне никаким способом нельзя тебя пощадить. Я солдат и в том присягу давал: завсегда поступать верой и правдой.

Чёрт молит, чёрт просит:

— Возьми, служивый, деньгами!

— А на что мне твои деньги? Я играл на щелчки — щелчками и плати. Разве вот что: есть у меня меньшо́й брат Оксён, он пробьёт тебе щелчки потише моего. А не хочешь — давай, сам буду бить.

— Нет, служивый, веди лучше к меньшо́му брату.

Потянул солдат чёрта к железному человеку и тронул пружинку. Тут как щёлкнуло чёрта по лбу! Кубарем к другой стенке отлетел.

— Э, нет, — говорит солдат, — уговор был не пятиться.

Схватил чёрта