Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева Страница 4

Он сочился из камня, пропитывал ткань, забирался под кожу. Я лежала, смотрела на серую стену, и прокручивала в голове одно и то же — лица, слова, взгляды, — и чем дольше прокручивала, тем меньше понимала. Это было как ходить по камере: четыре шага туда, четыре обратно, и стены всё те же, и выхода нет. Лицо человека, который меня подставил маячило где-то на краю, почти угадывалось, и каждый раз, когда я думала, что вот — оно, — оно ускользало, оставляя только ощущение, что я смотрю не туда. Потом мысли начали путаться, наплывать одна на другую, терять края, и в какой-то момент я просто перестала думать, потому что больше не было сил.

Ночь наступила без предупреждения: окошко под потолком почернело, огарок дотлел и погас, и темнота заполнила углы, медленно, от краёв к середине. Из глубины тюрьмы тянулись звуки — стоны, чей-то резкий смех совершенно не к месту, и где-то плакала женщина.

К рассвету я превратилась в часть этой камеры — такую же холодную, такую же неподвижную. Снаружи начали просыпаться птицы, и их голоса звучали так неуместно и так живо, что я какое-то время просто лежала и слушала, не двигаясь, не думая, пока в окошке под потолком небо из чёрного не стало серым, потом грязно-белым.

Тогда я с трудом села на кровати, прижавшись спиной к холодной стене и уставилась в противоположную. Но вот среди уже привычного скрежета засовов и голосов вдруг так резко провернулся замок моей двери, что я невольно вздрогнула. Дверь открылась, я взглянула на вошедшего и, не сумев сдержаться, произнесла:

— Вы?

Друзья, вы читаете третью книгу цикла «Сахарная империя».

История Катрин Сандерс началась в Лондоне 1801 года, где выживание стоит дорого, а независимость еще дороже. Чтобы понимать, как героиня оказалась в Ньюгейте, кто такой виконт Сандерс, рекомендую вернуться в начало.

Первую книгу цикла можно прочитать здесь: https://author.today/reader/515892/4872653

Вторую книгу читайте здесь: https://author.today/reader/541911/5113562

Глава 2

— Леди Сандерс… мы не были представлены. Ричард Форд, магистратат Боу-стрит.

— «Главный магистратат», — мысленно поправила я, разглядывая мужчину. Высокий, крепкого телосложения, с поджарой, сухой силой, что сохраняется у людей подвижных и привычных к работе. Тёмные волосы с заметной проседью, уложенные аккуратно и без излишеств, обрамляли лицо с резкими скулами и светлыми, внимательными глазами, из тех, что запоминают всё и ничего не выдают.

Именно он тогда у парадного входа леди Мельбурн, взял Колина под локоть с такой хваткой, что тот дёрнулся, как от ожога. В тот же вечер я попыталась разузнать о нём у леди Уилкс, но она отвечала скупо и без обычного своего удовольствия от сплетен, что само по себе было красноречивее любых слов. Наклонившись чуть ближе, почти шёпотом, она кратко сообщила: блестящий юрист, правая рука герцога Портленда, у него везде свои люди, и поговаривают, что ни одно письмо в Лондоне не доходит до адресата, не побывав прежде в его руках. Французских шпионов ловит тихо, без огласки, ирландских заговорщиков так же, и никто не знает как, потому что те, кто мог бы рассказать, уже не рассказывают ничего и никому. Речную полицию он создавал вместе с Колкухоуном — тот придумал систему, Форд пробил её через правительство и выбил деньги из купцов Вест-Индии. На этом леди Уилкс замолчала и больше к теме не возвращалась, что само по себе о многом говорило.

Дик добавил то, о чём она предпочла умолчать: все боятся Форда, воры, скупщики, лодочники на Темзе. Его осведомители есть в каждом кабаке у реки, в каждой ночлежке Саутуорка, и никто не знает, кто из соседей на него работает, поэтому молчат.

— Чем обязана, мистер Форд? — спросила я, жестом пригласив его присесть на единственный стул в камере.

Он сел без малейшего колебания, раскрыл портфель с таким же невозмутимым видом, с каким, полагаю, раскрывал его в министерских кабинетах и в куда более мрачных местах, чем это, и не делая пауз, заговорил:

— Леди Сандерс, я счёл необходимым лично уведомить вас о результатах дознания. Обстоятельства кончины виконта более не вызывают сомнений у короны. Официальная версия такова: виконт был пьян, запнулся о кресло и ударился затылком о край стола. Показания врача и осмотр комнаты подтвердил несчастный случай, рана на затылке милорда полностью соответствует углу стола, о который он ударился.

Форд поднял на меня свой тяжёлый, немигающий взгляд, и в этом взгляде я прочла куда больше, чем он только что озвучил.

— Дело закрыто, миледи. Приказ о вашем немедленном освобождении передан смотрителю. Вы свободны.

— А неофициальная версия?

— Она не имеет юридической силы, миледи, а следовательно, никому не интересна, — произнес он с той едва уловимой усмешкой, которая бывает у людей, знающих слишком много грязных тайн этого города.

— Она интересна мне, — я не позволила себе ни тени просительной интонации. — Я имею право знать имя того, чья «удачная идея» едва не отправила меня на виселицу.

Форд молчал. Секунду, другую… Магистратат не торопился. Он взвешивал меня, как взвешивают на бирже сомнительный, но перспективный актив.

— Согласен, — произнёс он наконец, и в его голосе прорезалась сухая, деловая нота. — Своего врага разумнее знать в лицо. Но боюсь, вы приписываете себе слишком важную роль в этой драме, леди Сандерс. Возможно, вы и не были целью. Просто так… удачно сложилось.

— Удачно? Чья-то «удача» слишком отчетливо пахнет сыростью Ньюгейта, мистер Форд. — Я не сводила с него глаз, пытаясь уловить хоть малейшую тень эмоции на лице высеченном из камня. — И для кого же мой арест стал таким счастливым случаем? Я полагаю, вам это имя не известно?

— Наверное тот, чьим интересам более не отвечало присутствие виконта в этом мире, — сухо ответил он. — И кто счел наличие супруги, затеявшей бракоразводный процесс, весьма своевременным украшением сцены. Согласитесь, миледи, Провидение редко бывает столь щедро на совпадения без посторонней помощи.

Я смотрела на него и думала о том, что главный магистратат Боу-стрит не является лично в камеру Ньюгейта ради того, чтобы сообщить об освобождении подозреваемой. Для этого есть клерки, смотрители и дюжина других людей, которым незазорно передавать подобные новости. За его визитом стояло что-то ещё. Вопрос был только в том, что именно.

— Почему этим делом занялись вы лично? — произнесла я. — Насколько мне известно, семейные драмы редко входят в