Его маленькая Кнопка - Мотя Губина Страница 4

— Она? Передумает? — Серёга плюхается на стул рядом со мной и хватает кусок хлеба, который тут же запихивает в огромный рот. — Ты её не знаешь, мам. Вчера она три часа выбирала оттенок белого для свадебных конвертов. Три часа! «Это не белый, это яичная скорлупа! А это уже слоновая кость!»

Ужин проходит в привычных шутках, подколах и тёплых разговорах. Мама расспрашивает про школу, папа рассказывает анекдоты, Серёга периодически вздыхает и бормочет что-то вроде: «Ну почему она не может просто выбрать белое платье и всё?» Я смеюсь, киваю, даже рассказываю про новенького. Ну… совсем немного…

Но потом…

Потом я закрываю дверь своей комнаты, и тишина накрывает меня, как тяжёлое одеяло.

Сажусь на подоконник, прижав колени к груди, и смотрю в окно, где за стеклом медленно гаснут огни соседних домов.

Вот оно — это странное чувство.

У меня хорошая семья. Любящая, шумная, настоящая. Мама, которая всегда обнимет. Папа, который всегда защитит. Да, они иногда перегибают палку с учёбой, но ведь потому что любят, правда? А ещё, у меня есть брат, который, даже если злится на весь мир, для меня остаётся тем самым Серёжкой, таскавшим меня в детстве на плечах. Он, конечно, тот ещё балбес, но родной.

Но…

Но когда в школе раздаётся звонок с урока, то мне не к кому повернуться и сказать: «Пошли?» Когда все болтают о вечеринках и тусовках, я иду домой. Даже Зубова, та ещё сплетница, всегда окружена подружками. А я… я просто ботаник… И друзей нет. Не потому, что я зануда, а просто потому что… ну сложно это — подойти и начать говорить. А о чём? Кто бы знал…

Хотелось бы иметь друга или подругу. Не того, кто просто поздоровается в коридоре. А того, кто поймёт мой сарказм, не обидится на колкости, не испугается моего едкого языка. Того, кто будет смеяться со мной, а не надо мной.

Я вздыхаю, тычась лбом в холодное стекло.

— Блин…

За стеной папа что-то громко рассказывает, мама смеётся, Серёжка спорит с Катькой по телефону — жизнь кипит…

Я, конечно, могу к ним присоединиться, но с каждым днём ощущаю, что хочу начать изучать этот большой мир вокруг. Но боюсь.

Ужасно боюсь…

Глава 3

«Гроза»

На следующее утро я вжимаю голову в плечи, протискиваясь через шумную толпу одноклассников в коридоре. В руках — мой потрёпанный томик «Грозы», наспех перечитанный утром. Но мысли не о пьесе.

Ноги сами несут меня к кабинету литературы, а глаза предательски пробегаются по одноклассникам и выискивают… кого? Об этом даже думать не хочется, потому что ответ мне не нравится.

Новенький сидит за нашей партой, развалившись с видом полного безразличия, но крепкие пальцы нервно барабанят по крышке стола, а кадык на мощной шее ходит взад-вперёд, выдавая внутреннее напряжение. Неожиданное облегчение при виде его разливается по груди, удивляя и одновременно пугая. Я тут же злюсь на саму себя.

— Кнопочкина, вы с нами? — голос учительницы литературы выдёргивает меня из мыслей.

— Конечно, — автоматически отвечаю, плюхаясь на место.

— Замечательно, — кивает Лидия Михайловна. — Марков, не надо есть кактус, он и так еле жив!

— За кого вы меня принимаете⁈ — оскорбился Костян, падая за парту и скаля обезьяньи зубы. — Я его ещё в том году попробовал, и мы не подружились.

— Очень рада, что ты извлекаешь жизненные уроки, — усмехнулась учительница, а потом громко осведомилась у всего класса: — Тихо! У нас тут обсуждение пьесы Островского. Итак, кто мне расскажет, как повлияло на Бориса то, что его бросил дядя?

Большая часть парней начинает усиленно делать вид, что их интересует погода за окном, а Стасенька, сидящая на первой парте, моментально вздёргивает вверх руку, второй поправляя на носу очки.

— Из-за того, что с Борисом случилось, он не может теперь контролировать свою жизнь и бороться до конца. Мне его жаль…

Я хмурюсь и поднимаю руку, не давая однокласснице договорить.

— Кнопочкина? У тебя есть другое мнение? — Лидия Михайловна предвкушающе улыбается. Она обожает дискуссии на своих уроках.

— Борис слаб, — начинаю я твёрдо. — Он сам говорит, что «загнан, забит». Но разве это оправдание? Его дядя оставил без поддержки, да. Но вместо того, чтобы бороться, Борис выбирает путь наименьшего сопротивления — влюбляется в замужнюю женщину, зная, чем это грозит.

В классе тишина. Учительница согласно кивает, но тут…

— Не совсем так, — раздаётся голос Егора. Он не кричит, но в его обычно спокойном тоне появляется лёгкая жёсткость. — Разве можно назвать слабостью то, что человек, которого годами ломали, всё ещё способен на искренние чувства?

Я поворачиваюсь к нему, удивлённая. Его пальцы слегка постукивают по парте, но лицо остаётся невозмутимым.

— Дикой — последняя мразь, — продолжает он, чуть снизив голос. — Держал племянника в чёрном теле, вышвырнул, когда тот стал не нужен. А Борис… Он хотя бы попытался быть честным. Пусть неудачно, но попытался.

Лидия Михайловна поднимает бровь.

— Интересная точка зрения, Егор. Но разве его поступки не привели к трагедии?

Он на секунду задумывается, потом пожимает плечами.

— Да. Но осуждать надо того, кто создал условия для этой трагедии. Не жертву.

В его глазах мелькает что-то тёплое, когда он добавляет:

— Хотя… Может, я слишком увлёкся. Просто не люблю, когда людей судят за то, что они не смогли сломать систему в одиночку.

Учительница улыбается.

— Хороший аргумент. Кто ещё хочет высказаться?

Но я уже не слушаю. Вместо этого во все глаза смотрю на новенького. Его глаза, которые обычно довольно спокойные, сейчас пылают самым настоящим огнём.

Но… буквально несколько секунд — и буря стихает так же внезапно, как началась. Егор откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу, и — о, чудо — уголки его губ дрожат в начинающейся ухмылке.

— Ладно, Кнопка, — бросает он негромко уже совсем другим тоном, не слушая дальнейшее обсуждение, в которое учительница всё же ввязала половину класса, — может, он и тряпка, но хоть симпатичный. А девки любят таких.

Я открываю рот, чтобы поднять его на смех, но Егор внезапно тыкает пальцем в едва заметный край футболки, торчащий из моего портфеля.

— Кнопочка, а ты, я смотрю, уже готова к следующему уроку… Это здорово — таким, как ты, нужно тренироваться ещё больше и не пропускать.

Я автоматически пытаюсь затолкать ненавистную