Класс: Боевой Целитель. Том 3 - Алексей Аржанов Страница 39

— Да, маман, у него хороший вкус, да и сам он хорош, поднялся буквально из мещан, стал дворянином, красив, умён, храбрец, каких поискать, и при всём этом честен и скромен. Других подобных ему я не знаю. А непостоянство своё я буду сдерживать при нём.

— М-да… Не хочу спорить с тобой, дочь, как бы я не относилась к барону, но здесь мне возразить нечего, однако ты заигралась в либерализм, пора бы уже перейти к репрессивным методам контроля женского непостоянства, особенно в свете того, что ты не собираешься его обуздывать в моём присутствии. Пожалуй, в случае твоего выхода за него замуж, что возможно пока только теоретически, но не практически, я дам барону пару бесплатных советов, как обуздать твоё непостоянство, а то он не справится с тобой, чего бы мне, как твоей матери, естественно, не хотелось.

— Он не станет тебя слушать.

— Это с чего бы?

— Потому что он любит меня, а раз любит, то станет слушать только меня.

— Смелое заявление, однако ты слишком самоуверенна, дорогая, к тому же делить шкуру неубитого ещё медведя как-то глупо, ты не находишь, дочь?

Женевьева на этот раз промолчала.

— Молчишь⁈ А с чего это ты такая храбрая стала? Барон даже ещё не говорил о возможности на тебе жениться и пока только лишь мечтает об этом.

— Это неправда! Он говорил мне, что уже разговаривал с тобой точно, маман, и просил мою руку и сердце.

— Говорил, но не так, как ты заявляешь о том, дочь, всё с его стороны прошло гораздо скромнее. Да, он выполнил некоторые из условий, что я ему поставила, да, именно ему, а не тебе, о тех условиях я помню, как помню, что ты давно уже неравнодушна к нему, но я списывала всё на возраст и романтику, надеясь, что со временем твоя влюбчивость пройдёт. Теперь же вижу, что зря, и я ошибалась, дело уже зашло сильно далеко, раз ты так агрессивно настроена, и к кому? По отношению к собственной матери, что желает тебе только хорошего и настоящего счастья.

— Не сомневаюсь в этом, маман, как не сомневаюсь в том, что Фёдор скромен.

— Ясненько, так ты мне сейчас хочешь сказать, что если он тебя спросит при нас, готова ли ты за него выйти замуж, то ты ответишь согласием?

— Да! — твёрдо сказала Женевьева, замирая сердцем от собственной решительности.

— Ммм, смотри тогда, дочь, не передумай…

— Я не передумаю.

— Не надо зарекаться, мало ли что опять скажет твоё непостоянство. У барона всего один день остался, может и не успеет он переговорить с отцом, да и с тобой тоже, ведь его срочно вызывают в Павлоград, уедет, так и не спросив, пройдёт время, забудет о тебе или ты забудешь, или передумаешь.

— Я не передумаю уже, маман, и он не передумает, я это чувствую.

— Чувства идут от сердца, дорогая, а жизнь вносит свои коррективы, ведь иногда включается и голова, и как бы потом не пожалеть тебе о своей любви.

— Если я и пожалею, то это мои чувства, я в ответе за них, и не стану тебе или отцу жаловаться. Как будет, это мой выбор, и я так решила сама.

— Ну, смотри, чтобы не получилось всё равно наоборот.

Женевьева поджала губы и не стала ничего отвечать, посчитав разговор законченным. Несколько минут графиня пристально рассматривала свою дочь, ожидая продолжения их разговора, но так и не дождалась. Вздохнув, она сказала.

— Что же, Женя, тогда ждём, когда появится барон и выпишут из больницы твоего отца, а дальше посмотрим, насколько ты сейчас оказалась правдива.

— Да, маман.

* * *

Добравшись до местных жандармов, я практически сразу без всяких проволочек был допущен в кабинет. Это оказался кабинет начальника местного отдела корпуса жандармов. Высокий, но сильно располневший блондин с пшеничными, чуть пожелтевшими от табака усами стал внимательно рассматривать меня, как будто не верил собственным глазам.

— Рад знакомству, барон! — протянул он руку.

— Я тоже, ваше высокоблагородие.

— Я вас пригласил, чтобы ещё раз опросить о происшествии, свидетелем чего вы поневоле оказались. Надеюсь, вы восполните своим рассказом некоторые досадные пробелы в этой истории. Опишите мне ваши впечатления о нападении на генерал-губернатора.

— Всенепременно, раз это необходимо, — не стал я напоминать полковнику, что рассказываю об этом уже не в первый раз.

Полковник внимательно меня слушал, а вошедший по его приказу писарь тщательно и очень быстро записывал мои показания, которые иногда приходилось повторять по два раза. Примерно через полчаса меня прекратили допрашивать, и писарь, собрав письменные принадлежности, ушёл.

Полковник некоторое время читал мои показания, затем отложил их и сказал.

— Очень хорошо, что вы оказались в одной машине с генерал-губернатором, иначе всё закончилось бы для всех весьма плачевно.

— Да, я знаю, это не первый мой опыт спасения людей, да и самого себя.

— Вы же участвовали в штурме Кроншлота?

— Да, я как раз демонстрировал картину штурма с помощью своего дара, для собранных по этому случаю чиновников.

— Да, я в курсе события, но всё равно, губернатор мог вас и не взять с собою, а отправить сразу же на другой служебной машине, а вы поехали вместе. Что это, случай или его осознанное решение?

Я помолчал, глядя в бесцветные глаза полковника, который так мне и не представился. Хотелось спросить: «А вы с какой целью спрашиваете?», но я промолчал, мысленно подбирая наиболее благоприятный для меня ответ.

— Думаю, что скорее осознанное, губернатор хотел со мною поговорить по пути, и я нахожусь в гостях у него по приглашению графини, которой я смог оказать небольшую услугу.

— Понятно, вы, получается, стали ангелом-хранителем для графа?

— Не знаю, я не искал себе этой роли и не хотел бы постоянно находиться под прицелом различного пошиба людей, что нападают на представителей власти и на обычных людей, всех этих бандитов, анархистов, просто отбросов общества. Однако у меня пока не получается.

— Да, приключения вас не оставляют, судя по справке из вашего личного дела.

— А у вас есть на меня личное дело?

— Да, скорее досье, как участника многих событий, оно заводится практически на всех, кто попадает в поле зрения отдельного корпуса жандармов, думаю, что это для вас не новость.

— Да, я догадывался.

— Ну так вот, мы со