Песок и доски - Cinder Страница 38

И тут меня отвлёк бой барабанов — на плац выходили солдаты в зелёных кителях и вставали по обе стороны от виселицы, что стояла посередине помоста. Толпа взорвалась криками, я оглох от этого шума больше, чем когда первый раз вошёл в джунгли. Это длилось минуту, потом всё резко стихло, и на помост поднялся человек в кителе такого же зелёного цвета, правда, явно отличавшемся от обычных солдат обилием застёжек и всяких висюлек, — явно это был офицер. Он развернул пергамент и начал ждать, видимо, когда выведут осуждённого.

И тут по лестнице тяжёлой поступью, гулким эхом разносившейся по площади, начал подниматься человек в бандане и каком-то непонятном камзоле; штаны были максимально простыми, как и сапоги. Но весь образ целиком… Пират. Таким, как его описывали в книгах: широкоплечий, татуировки на всех открытых частях тела, даже лицо покрывали какие-то узоры, волосы уложены в дреды и украшены разными монетками, камушками и висюльками. Но меня больше поразил взгляд. Это был взгляд волка, дикого зверя, закованного, но не сломленного. Откуда я знаю, хотите спросить? Так он смотрел прямо на меня, не отведя глаз ни на секунду, и улыбался, а потом ещё и кивнул мне, как старому другу. Его завели на эшафот и надели петлю.

— Капитан Джеймс Кезайя Делейни! Вы обвиняетесь, — начал зачитывать офицер под мерный стук барабанов, — в пиратстве, разбое и многочисленных нападениях на торговые суда Короны в водах близ этого города. В потоплении торгового брига «Согласие» и присвоении всего его груза. В подкупе портовых чиновников с целью избежать досмотра трюма. В самовольном присвоении капитанского чина, не будучи произведённым в оный ни одной короной, ни одним уважаемым человеком. — Барабанная дробь на секунду смолкла, будто сам барабанщик прислушивался к следующему пункту. — В краже трёх бочек рома, принадлежавших лично губернатору. И, как утверждают свидетели, в том, что ром этот был признан отменным. В неуплате портовых сборов на протяжении одиннадцати лет кряду. И, наконец, в неслыханной дерзости, проявленной при аресте, а именно: в попытке договориться о собственной казни на более удобное для обвиняемого время суток. — В толпе послышались смешки. — За все вышеперечисленные преступления, а также ещё дюжину, опущенных здесь из соображений экономии времени почтенной публики, властью, данной городу градоначальником Гордоном, вы приговариваетесь к повешению. Да свершится правосудие, и да будет оно достаточно зрелищным.

И на последних его словах я услышал грохот корабельных орудий, доносящийся с моря. И тут же площадь наполнилась криками, и толпу захватила паника. Хорошо, что мы стояли спиной к зданию, а не где-то на проходной улице, иначе нас бы просто смела обезумевшая масса.

И всё равно толпа двигалась как амёба: прижав нас к зданию, люди пытались нас разделить, когда обтекали его. Мне пришлось схватить руку Генри, чтобы нас не развели. Пока пушки стреляли, я будто был контужен и ничего не понимал, а звон в ушах не проходил ещё долго после того, как грохот стих.

Но как только пушки смолкли, в криках толпы я услышал чёткий и громкий выстрел. Это привлекло моё внимание к помосту, и я, хоть меня и зажало в толпе, всё же разглядел — спасибо обострённому зрению, — как капитан Кезайя падает на помост с оборванной верёвкой. И ещё я заметил десяток людей, что двигались, раздвигая толпу и угрожая оружием, прямо к эшафоту, — это, наверное, и была команда капитана, что спешила ему на выручку.

А капитан тем временем с безумной улыбкой, всё ещё со связанными спереди руками, сражался с гвардейцами, и не скажу, что у него были какие-то проблемы. Он использовал всё, что попадалось ему под руки. И тут один из гвардейцев после мощного пинка улетает с помоста и приземляется чуть ли не у моих ног. И опять этот взгляд Делейни упирается в меня. А я хочу бежать, бежать вместе с толпой, не важно куда, лишь бы подальше от него. Но моё чутьё упорно не даёт мне сдвинуться с места, оно говорит: «Смотри, иначе пропустишь что-то очень важное и никогда не увидишь это вновь».

А бой продолжается. Я отвлёкся от того, что происходит на помосте, и увидел, как команда капитана схлестнулась с гвардией, что спешила на подмогу своим сослуживцам. Звучат выстрелы и лязг металла, даже крики не могут перекрыть этот шум боя. И вдруг новый залп. Пару ядер попадают в административные здания, что находятся за стеной, и там начинается пожар, судя по столбам дыма. Я оглянулся и понял, что такие столбы поднимаются не только в квартале знати, — они были повсюду, и даже сквозь крики и запах пороха начал пробиваться едкий привкус гари. И вот начинают звенеть колокола, видимо, оповещающие о нападении или пожаре, но они явно припозднились.

А бой тем временем смещается в сторону порта. Капитан Кезайя, уже с развязанными руками и орудуя двумя саблями, сражается в рядах своей команды. Не видел, как он спустился с эшафота, но уверен, что это было захватывающе. Нельзя сказать, что пираты в панике отступали, это больше было похоже на то, что они намеренно идут в сторону, откуда были слышны пушечные выстрелы. Гвардейцы теснят их, но их явно больше заботят пожары, чем пираты, которые хотят уплыть.

И тут, когда пираты уже почти ушли с площади, я услышал крик, такой свирепый, что он больше подошёл бы медведю, а не человеку.

— Эй, парень, мы ещё встретимся! Доживи до этого дня! — Это кричал сам капитан, при этом смотря чётко на меня и что-то показывая на своём кителе. Я присмотрелся и увидел тот самый символ, то ли нарисованный, то ли вышитый на кителе у капитана, напротив сердца.

И в этот момент бой перешёл на улицы, или, скорее, это было отступление пиратов. Но я этого уже не видел. Генри изо всех сил потянул меня в противоположную сторону, к воротам.

— Пошли, пока они ворота не закрыли и не заперли нас в этом городе! — прокричал он, видимо, уже не в первый раз.

— Да, пора уходить, — сказал я, пускаясь бегом вслед за Генри.

Ох и не повезло сегодня главе города, долго он ещё будет разгребать последствия сегодняшней стычки. А сколько голов слетит, пока они будут узнавать, кто пропустил приближение корабля к городу!

А мы бежали к лагерю. Прямо за нашими спинами закрылись ворота в торговый квартал, и