Его маленькая Кнопка - Мотя Губина Страница 37

— Иван… — доносится негромкий голос матери Егора, приглушённый расстоянием.

— А ты вообще молчи, Оля! Из-за тебя всё! — рычит он, а затем дверь захлопывается, отрезая нас от дальнейших разборок.

Я в панике дёргаюсь вперёд. Ноги сами несут вверх по лестнице, но меня за край кофты хватает Лерка.

— Куда, героиня? — она усмехается так, словно рада тому, что происходит, в глазах — любопытство. — Тебя там не ждут. Или ты уже член семьи?

— Отстань, — шепчу я, пытаясь её обойти.

— Юля, — Марков подлетает ближе и тоже хватает меня за локоть. — Давай лучше всем классом…

— Константин! — Антонина Ивановна повышает голос. — Я запрещаю!

Парень замирает, раздражённо сжав губы. Весь наш класс начинает галдеть:

— Но он же не виноват!

— Там говорят, уже журналисты подъехали!

— А если его исключат?

Я закрываю глаза, пытаясь заглушить шум. В ушах пульсирует: Он защищал меня. Он защищал меня. Он…

— Всем в класс! — рявкает Антонина Ивановна, и, на удивление, голос звучит звонко. От её голоса толпа нехотя рассасывается.

Стася подходит ко мне и осторожно дотрагивается до руки.

— Юль… Антонина Ивановна права. Сейчас вмешательством можно только хуже сделать. Давай подождём, может быть, всё ещё обойдётся…

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как от слёз щиплет глаза. Но так как ребята меня ждут, то кидаю последний взгляд на лестницу, а потом плетусь вслед за всем классом в кабинет.

Уроки пролетают, как в тумане. Цифры на доске расплываются, а голоса учителей глухо гудят где-то далеко. Всё, о чём я могу думать, — это о том, какого сейчас ему…

На большой перемене ко мне подходит Эля.

— Юль, ты… ничего?

Я киваю, не в силах говорить.

— Если честно, — Элька опускает взгляд, — я тебе даже завидую. У тебя есть кто-то, кто готов за тебя… — она неопределённо машет рукой. — Ладно, не парься. Всё образуется. Такие, как Егор, — всегда находят выход.

Я киваю, и она уходит, оставляя меня наконец-то одну возле окна. За стеклом шумит ветер, срывая последние листья с берёз. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу, вспоминая, как ещё вчера мы спокойно болтали обо всём на свете, а теперь это кажется словно сном.

Глава 35

Нашла

Как только звенит последний звонок, я срываюсь с места и несусь в раздевалку. Вслед несутся крики Маркова:

— Юль, его ещё после второго урока забрали, вряд ли сейчас ты его где-то найдёшь. Я ему звонил — он не отвечает.

— Я домой к нему забегу.

— Пойти с тобой?

На секунду я задумываюсь, но потом качаю головой, натягивая на себя куртку.

— Нет, не нужно. Будь просто на связи. Мало ли что.

Выбегаю из школы и несусь со всех ног к дому Егора. Сердце колотится так, словно сейчас вырвется наружу. Подъезд Егора встречает меня холодом и эхом шагов. Взлетаю на третий этаж и тычу в звонок дрожащим пальцем. Никто не открывает.

— Егор! — кричу, стуча кулаком в дверь. — Ты здесь?

Тишина. Слёзы подступают, обжигая щёки. Спускаюсь вниз, прижимаю ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлипы. Куда он мог деться? Снова звоню, и снова гудки, а потом безжизненный голос автоответчика мне говорит, что абонент, видимо, сейчас не может ответить. Мне хочется закричать и бросить телефон на землю, но вместо этого я оглядываюсь и снова бегу, но уже к стадиону.

Он встречает меня тишиной — только ржавые ворота скрипят, когда я открываю их замёрзшими пальцами. Замираю у входа, вглядываясь в ряды сидений. Никого… Или? В самом конце, у дальнего пролёта, я вижу долгожданную чёрную толстовку.

— Егор… — шепчу непроизвольно, и ноги сами несут меня ближе.

Это он. Сидит, сгорбившись и уставившись в трещину на бетоне. Руки согнуты в локтях, а пальцы сжаты в кулаки.

Подхожу ближе, осторожно касаюсь его плеча.

— Егор… Ты… в порядке?

Он вздрагивает, будто просыпается, и медленно поднимает голову. И его глаза… Те самые, в которых я всегда видела своё отражение, сейчас смотрят будто устало. Но вот он моргает и улыбается.

— Кнопка, ты чего без шапки?

Падаю рядом, обхватывая его за шею. Он напрягается на секунду, потом обнимает в ответ, прижимая так сильно, что перехватывает дыхание.

— Всё будет хорошо, — шепчу в его куртку. — Всё образуется…

А у самой катятся слёзы по щекам.

— Юль, ну ты чего? — Егор пытается меня отстранить, но я только крепче в него вжимаюсь. — Всё нормально, я жив, здоров. Ты чего перепугалась? Это не конец света.

— Егор, что же теперь будет?

Он молчит. Только дыхание, неровное и тёплое, касается моей щеки. Я резко отстраняюсь и переспрашиваю:

— Егор, чем тебе грозит эта драка?

Какое-то время он молчит, а потом проводит рукой по лицу.

— Скорее всего, меня отстранят от соревнований в это воскресенье. Там сейчас разбирательство идёт.

— Но так нельзя! — вскакиваю, сжимая его рукав. — Это же нечестно! Ты ни в чём не виноват! Надо найти камеры в парке, доказать, что они напали первыми!

— Юль… — он тянет меня обратно на сиденье. — Там нет камер. А те… — губы дрожат, — они уже дали показания. Что я спровоцировал.

— Но это ложь! — голос срывается на крик. — Мы же…

— Знаю, — перебивает, сжимая мою ладонь. — Не переживай, Кнопка. Это не конец света. В крайнем случае, я не буду участвовать. Даже если меня снимут с должности капитана команды и заставят тренера меня исключить… То есть же другие команды. Это не полный конец моей карьеры. Просто… Просто я не смогу добиться всего, чего хотел, так быстро, как хотел.

— Не говори так! — вцепляюсь в его куртку, будто могу удержать от падения. — Это всё из-за меня! Если бы ты не пошёл провожать… я не хотела… Ты же готовился месяцами! Это твой шанс…

— Шансы разные бывают, — он перехватывает меня за руку и, встав, прижимает к себе. Егор смотрит на меня, и в его глазах горит упрямое несокрушимое пламя. — Конечно, я расстроен, Кнопка. Но если бы у меня был выбор, то всё бы повторилось. И раз, и сотни раз. Я ни о чём не жалею.

Ветер подхватывает его слова, унося за ржавые ворота. Прижимаюсь к нему, чувствую, как бьётся его сердце: быстро, горячо.

— Мы что-нибудь придумаем, — шепчу. — Вместе. Обязательно…

Он не отвечает. Только обнимает крепче, уткнувшись лицом в мои волосы. Дышит глубоко, будто пытается запомнить запах.

— Как хорошо, что ты рядом… — наконец, говорит он так тихо, что слова едва