Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 36

«Два дня, — думаю. — Два дня, чтобы решить. Или он, или я. Или смерть, или пустота».

Открываю дверь. Яр сидит на диване, в той же позе, в которой его оставила. Не переоделся, не поел, не пил. Просто сидит, смотрит в стену. Глаза потухшие, серые, руки сжаты в кулаки.

— Алиса, — говорит. — Прости.

— За что?

— Что не сказал. Что испугался. Что втянул тебя в это. Что не могу защитить.

— Ты не втягивал. Я сама. Спор с подругами, дурацкое гадание, глупая гордость.

— Я мог отказаться. Мог не приходить.

— Мог?

— Нет, — он качает головой. — Не мог. Ритуал сильнее меня. Сильнее любого демона. Купала сильнее.

— Он не сильнее любви.

— Ты так думаешь?

— Знаю.

Сажусь рядом. Беру его за руку. Пальцы холодные, хотя он всегда горячий.

— Мы что-нибудь придумаем, — говорю. — Лена, Катя, Марфа. Пять против одного.

— Пять?

— Ты тоже в команде. Ты — пятый.

— Я — причина проблемы.

— Ты — часть решения, — поправляю. — Без тебя ничего не получится.

Он смотрит на меня. В глазах появляется слабый свет — не алый, не золотистый, а просто тёплый, живой.

— Ты не боишься? — спрашивает.

— Боюсь. Но иду вперёд. Как всегда.

— Как всегда, — кивает. — Ты всегда идёшь вперёд. Даже когда страшно. Даже когда больно. Это я в тебя и влюбился.

— Ты не говорил «влюбился».

— Говорю сейчас. Влюбился. С первого взгляда. Когда ты брызнула в меня перцовым баллончиком.

— Это была любовь с первого пшика?

— Можно и так сказать.

Смеюсь. Он улыбается — слабо, но улыбается.

— А теперь давай пить чай, — говорю. — И думать.

— О чём?

— О том, как обмануть бога. У нас есть два дня. Это много.

— Мало.

— Достаточно.

Иду на кухню, ставлю чайник. Кощей вылезает из спальни, трётся об ноги, мурлычет. Наливаю кипяток в две кружки — ему мятный, мне чёрный с корицей. Садимся за стол. За окном — облака, солнце пробивается сквозь тучи, Москва шумит.

Внутри — не жар, не страх, а что-то новое. Решимость. Спокойствие. Вера.

«Не дам ему умереть, — думаю. — И себя не дам в обиду. Придумаем. Обязательно придумаем. Кровь сердца, добровольная жертва, любовь сильнее магии — что-то из этого сработает. Должно сработать».

Ожог на запястье светится золотом — ровно, спокойно. Как маяк. Как обещание.

— Яр, — говорю.

— Мм?

— Ты веришь в чудеса?

— Я — демон. Я сам чудо. Или проклятие.

— Ты — мужчина. Который меня любит. Это и есть чудо.

Он сжимает руку. Пальцы снова горячие.

— Тогда будем верить вместе, — говорит.

За окном начинается дождь. Крупные капли бьют по стеклу, стекают вниз. А внутри — тепло и тишина. И ожог, который светится золотом в такт сердцу.

Глава 12. Ночь пятая: В объятиях без будущего

Глава 12. Ночь пятая: В объятиях без будущего

В половине двенадцатого ночи пятницы сижу в гостиной. Весь день молчали. Не потому, что нечего сказать — слишком много всего. Слишком больно. Слишком страшно. Каждое слово могло стать последним, каждое прикосновение — прощальным. Яр сидел на диване, листал книгу — ту самую, с гаданиями. Смотрел в окно, на облака, которые собирались в тяжёлые тучи. Я — на кухне, пила кофе, гладила Кощея, перебирала в голове слова Купалы. Они врезались в память, как зазубренным ножом.

«К седьмой ночи ты должна решить».

Сегодня — пятая. Осталось две. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Каждая — как удар сердца.

Думала весь день. С утра до вечера. О том, что если скажу «люблю» — стану пустой. Как выжженное поле. Как эта квартира без мебели. Ни радости, ни страсти, ни привязанности. Буду ходить, работать, есть, спать — но не чувствовать. Даже боль станет чужой, как телевизор, который работает фоном. Если скажу «не хочу» — он умрёт. Рассыплется в пепел. Прямо у меня на глазах. Буду помнить его лицо, его голос, его руки — но он исчезнет. Навсегда. И буду знать, что это я его убила. Своими словами. Своим страхом.

Оба варианта — смерть. Его или моя. Душевная или физическая.

Но есть третий путь — тот, о котором говорила Марфа. Любовь сильнее магии. Рискнуть. По-настоящему. Без страховки. Без плана Б. Просто взять и полюбить — так, чтобы бог содрогнулся. Но для этого нужно не бояться. А я боюсь. Боюсь сгореть, как та Ульяна. Боюсь, что не получится. Боюсь, что Купала окажется сильнее. Боюсь, что моя любовь — не та, не такая сильная, не чистая, с примесью страха и эгоизма. Не умею рисковать. Умею просчитывать, планировать, контролировать. Красный диплом, MBA, карьера, квартира — всё построено на контроле. А тут — полная неопределённость. Никаких гарантий. Только вера. В себя. В него. В любовь, которую раньше даже не считала реальной.

Поэтому выбрала четвёртый вариант. Самый трусливый. Самый человеческий.

«Не буду влюбляться, — решила. — Просто переспим ещё раз. И всё. Заткну чувства. Закрою сердце на замок. А в нужный момент скажу "не хочу". Он умрёт, сохраню память, но не буду чувствовать. Зато не придётся выбирать. Зато не придётся гореть».

Глупо. Знаю. Жестоко. Знаю. Трусливо. Знаю. Но другого не придумала. Другого не нашла в себе.

Встаю с кухонного стула. Ноги дрожат, в горле ком, ладони мокрые от пота. Иду в гостиную. Яр поднимает голову, смотрит на меня — глаза серые, усталые, с красными прожилками. Он не спал эту ночь. Слышала, как он ходил по комнате, как скрипел диван, как он тихо, едва слышно, произносил моё имя в темноту.

— Ты чего? — спрашивает.

— Хочу тебя, — говорю. Грубо, резко, без предисловий. Голос чужой, будто не мой, будто его произносит кто-то другой — злая, отчаявшаяся версия меня.

— Алиса...

— Не надо слов. Просто будь. Не думай. Не спрашивай. Просто будь.

Сажусь на него сверху, обхватываю лицо руками, целую. Агрессивно, жадно, кусая губы почти до крови. Он отвечает — сначала осторожно, потом всё смелее, будто тоже решил забыть. Руки ложатся на талию, притягивают ближе. Чувствую, как он напряжён,