Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова Страница 33

— Я забронировала на сутки номер в отеле, а потом хотела подыскать квартиру для съёма.

Думала останусь тут… — делаю паузу, всматриваясь в любимые глаза, — до полного твоего

выздоровления.

— Рожать скоро?

— Ещё два с половиной месяца.

Он замолкает, внимательно смотрит на живот. Я вижу, как меняется его выражение лица. Вижу

борьбу внутри него и ярое желание разобраться.

— Я отец?

Вспыхиваю от такого прямого вопроса. Знаю, что мой Глеб никогда бы так не спросил, но этот

ведь имеет право сомневаться. Потому что он ни черта не знает о своей жизни.

— Конечно, — хлюпаю носом, но собираю себя по частям, не желая показывать, как на самом

деле мне больно. — Если нужно, я готова сделать тест ДНК… Или что ещё нужно?

— Ничего не нужно. Ярослава, да?

— Да, — со стоном срывается собственное имя с моих губ. Оно даже звучит так же, как раньше.

Чуть хрипло, растягивая гласные.

— Послушай, — он опирается бедрами о подоконник и скрещивает руки на груди. — Здесь

небезопасно. Ни для тебя, ни для ребёнка. Давай поступим вот как. Ты поедешь обратно домой,

мы будем с тобой постоянно на созвоне. И как только я пойму, что меня готовы выписать, я

приеду на реабилитацию домой, хорошо? И тогда мы будем решать. Сейчас, здесь, — он обводит

взглядом стены больницы, — я абсолютно бесполезен. Но за пределами больницы обстановка

небезопасная, лучше уехать.

— Нет, — сипло выдавливаю, внутри понимая, что он чертовски прав. Но мне страшно вновь его

потерять. Страшно, что если уеду, то точно больше никогда его не увижу. — Я останусь. Я буду

рядом, даже если не нужна тебе. Я не могу так, Глеб. Ты даже не представляешь, как мы

любили… Такое бывает только раз в жизни.

Он двигается аккуратно ко мне, сжимает своими большими ладонями меня за плечи, словно хочет

встряхнуть, привести в чувства.

— Послушай, я верю тебе. Правда. Но я должен разобраться, а зная, что ты здесь беременная,

где в любой момент может прилететь в дом… Я потом себе не прощу.

Всё-таки порыв сдержать не получается, и я бросаюсь ему на шею, не ожидая отклика. Целую

его в щетинистую заросшую щёку, прижимаюсь всем телом к стальной груди, где колотится его

сердце, словно отбойный молоток. Привстаю на носочки и веду губами по скуле.

Может, он не помнит меня, но помнит мои прикосновения. Говорят же, что у тела своя память.

— Я сейчас не смогу тебе дать то, в чём ты нуждаешься, — хриплый шёпот в ухо рассыпает все

мои надежды, оставляя лишь пепел.

— Я просто хочу быть рядом, — так же тихо отвечаю, не убирая губ с его кожи. — И я знаю,

что если бы ты помнил, то тоже бы очень этого хотел.

Он не успевает ничего ответить. Рядом я слышу недобрую усмешку.

— О, голубки, — голос до ужаса знаком, и я прекрасно знаю, кто наблюдает за нашей сценой. —

Ну что, выплакалась уже ему? Поведала о своей нелёгкой?

— Лера, уйди.

Я почти рычу на неё, желая, чтобы она просто исчезла. Но таких паразитов просто так не

вытравить. С ними нужно жёстче.

— Ну а чего уйди-то сразу? Давайте втроём что ли обсудим? Что делать будем?

— Тебя не касается наша жизнь, — срываюсь, чувствуя себя истеричкой на её фоне. Но у меня и

так гормоны шалят, ещё и вся ситуация просто расшатывает последние нервные клетки. —

Прекрати делать вид, что ты что-то значишь. Столько раз тебя по-человечески просили оставить

нас в покое, но ты…

— Просили, — хмыкает она и переводит взгляд на Глеба, который отворачивается к окну. — Но

теперь кое-что изменилось, да, Глеб? Может, расскажешь ей… что было между нами вчера.

Внутри всё холодеет. Сердце замедляет ритм, а ребёнок внутри словно застывает вместе со

мной. Я отхожу на два шага вбок, пытаюсь придерживаться за стену, чтобы не грохнуться.

— Я не верю, — слёзы всё же скатываются из глаз, падая сначала на губы, потом на белый

халат.

— Мы целовались, Ярослава, — Глеб всё же говорит. — Был только поцелуй.

— Мне от этого не легче, — оседаю на пол, придерживая себя за горло, словно воздуха нет

совсем.

— Я понимаю, — и даже сожаление слышу в его голосе, — но я правда ничего не знаю. Ничего не

помню. Блядь. Я должен сам разобраться.

Невидимый нож медленно въезжает в грудину, остриё словно проходит между рёбер и задевает

сердце, оставляя на нём огромные рубцы.

Я медленно встаю, иду к выходу, шаркая ногами по кафельному полу. Меня не догоняют, меня не

пытаются остановить. И я чувствую, словно моя жизнь теряет какие-либо ориентиры.

Когда оборачиваюсь, Глеб всё так же стоит у окна, спиной ко мне. Леры рядом нет.

Мы разделились на троих и разошлись по разным углам, а вот какой итог будет, покажет только

время.

Глава 42. Глеб

Глава 42. Глеб

— Зачем ты это сделала?

Мои пальцы смыкаются на запястье Леры жестким капканом. Хватка выходит сильнее, чем я

планировал. Сказывается злость, клокочущая где-то под ребрами.

Она вздрагивает, замирая над штативом капельницы. Пакет с прозрачным раствором так и

остается висеть в ее руке, не присоединенный к системе. В палате стоит густая, ватная

тишина, разбавляемая лишь тяжелым храпом с соседних коек да мерным гудением медицинских

приборов.

Лера медленно переводит на меня взгляд. Я вглядываюсь в ее лицо, подсвеченное тусклым

светом дежурной лампы, пытаясь найти там хоть тень сожаления, искру раскаяния. Но натыкаюсь

на глухую стену. В ее глазах ледяное спокойствие, от которого по спине бегут мурашки.

Я горько усмехаюсь.

Если бы я хоть что-то помнил… Но в голове выжженная пустыня. Черепная коробка кажется

гулкой и пустой, словно из нее выскребли всё, что делало меня мной.

— Сделала что? — шепчет она, затравленно оглядываясь по сторонам, боясь разбудить остальных

мужиков. Те видят десятый сон, и только я ворочаюсь на жестком матрасе, не находя себе

места. — Поцеловала тебя?

— Не только, — я чуть дергаю ее руку на себя, заставляя наклониться ближе. — Зачем соврала?

— Я просто боролась за своего любимого мужчину, — шипит она, и голос ее звенит от

напряжения. — Любыми методами, Глеб. И нет, мне не