Порочные пожарные для булочки - Бетти Алая Страница 31

Вижу две макушки и летящие во все стороны ошметки снега.

Глядя на эту «спасательную операцию», я понимаю: если эти двое решили снова спасти свою «булочку», то даже двухметровые завалы для них — так, легкая присыпка на десерте.

Дальше я слышу лишь команды Ника и смех Платона. Сама же решаю заняться завтраком. В конце концов, мои былинные богатыри скоро устанут махать лопатами и проголодаются.

Заглядываю в холодильник и понимаю: кулинарный рай существует.

Ник и Платон явно хорошо подготовились. Сегодня суббота… видимо, планировали, что я на все выходные с ними останусь. Где-то в сердце колет стыд…

Я понимаю, что с пекарней совершенно нет времени на личную жизнь.

Славик особо не требовал внимания. Его устраивало, что я вечно занята.

А эти двое… они хотят быть рядом. И я сама хочу этого. Но как совместить?

Внутри шевелится страх: не развалится ли моё дело, если я хоть немного отпущу контроль?

Если расслаблюсь — пекарня рухнет.

Но когда Ник смотрит на меня так… мне впервые хочется рискнуть.

Закусываю губу, достаю тесто, яйца. Буду делать свои фирменные оладушки.

Замешиваю тесто, стараясь не думать о том, как синяя футболка Ника соблазнительно сползает с плеча.

На раскаленной сковороде мои фирменные оладушки мгновенно раздуваются, становясь такими же пышными и «дерзкими», как новая я.

В воздухе разливается аромат домашнего уюта, перебивая запах хвои.

Переворачиваю золотистые кругляши, представляя, с каким «хищным» аппетитом мои мужчины накинутся на еду.

Глядя на гору готовых оладьев, я понимаю: мои былинные богатыри точно заслужили этот углеводный удар после своей эпичной битвы с сугробами.

В завершение ловко управляюсь с кофемашиной, делаю два эспрессо для них и себе капучино.

Как только последний оладушек «спрыгивает» со сковородки, дверь распахивается, и мои пожарные вваливаются в дом. Оба сразу принюхиваются.

— Как тут пахнет! — восклицает потный Платон, скидывая мокрую куртку, которую ему дал Ник. — Бро, наша булочка сделала завтрак!

Ник хмурится.

— Вообще-то я планировал сам принести завтрак в постель, — хмыкает, сбрасывая тулуп. Затем срывая свитер.

От этой картинки у меня перехватывает дыхание. Двое потных, разгорячённых мужчин и я с ними в замкнутом пространстве… словно в кадре из взрослого кино.

— Я хотела вас порадовать, — кладу лопатку на стол, — ты злишься, Ник?

— Нет, что ты! — восклицает он. — Просто не хотел, чтобы ты вдруг подумала… что мы потребуем какого-то обслуживания. Мы и так все можем, правда, Тох?

— Да, — подмигивает мне Платон, — но я бы отведал угощение сладкой булочки…, а потом и ее саму…

Его взгляд темнеет, я облизываю губы и опускаю глаза.

— Не делай так, — он мгновенно оказывается рядом и подцепляет мой подбородок, — ты такая невинная… это пиздец заводит, Лада…

— Вам нужно поесть, вы устали, — отступаю, понимая, что если поддамся, оладьи остынут и не будут такими вкусными. А мне хочется сделать моим мужчинам приятно. От всей души.

Не успеваю опомниться, как мои «медведи» буквально сминают меня собой, заключая в кольцо из литых мускулов и крепких объятий.

Ник прижимается сзади, вдыхая запах моих волос, а Платон оказывается спереди, фиксируя мои бедра своими ладонями.

Оба смотрят с таким голодом, что становится ясно: одними оладушками дело не ограничится.

— Малышка, покорми своих героев, — хрипит Платон, прикусывая мочку моего уха и заставляя меня выгнуться навстречу его жару.

Ник вторит ему низким басом, перехватывая мою руку и направляя её к тарелке:

— Давай, маленькая, мы заслужили.

Оказываюсь в их сладком плену, чувствуя себя самой желанной женщиной на свете, пока двое мужчин жадно принимают еду из моих рук, перемежая каждый кусочек собственническими поцелуями.

Нет ни неловкости, ни стыда. Только спокойствие и сильное чувство, что рождается в самом сердце.

После завтрака Платон отрывается от меня и собирает тарелки.

— Ты готовила, мы моем, — ухмыляется своей фирменной улыбкой и несет посуду к раковине.

Их взгляды говорят о том, что одними оладьями я не отделаюсь. А я и не против. Закусываю губу, взмахиваю ресницами.

— Иди ко мне, — рычит Ник, поднимается, но внезапно снаружи раздается рев машины. Мужчина замирает, словно узнает.

— Это к нам? — не понимаю.

— Сейчас посмотрю, — лицо Ника каменеет,