Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей Страница 31

Заговорщики были преданы смерти без суда и следствия по его приказу, и еще тысячи людей погибли в поддерживающих их армиях. В благодарность Сенат присвоил ему титул "Отец своей страны", но крайние меры и жизни, затронутые столькими смертями, будут висеть над ним до конца его жизни — да и всей истории.

Что осталось нетронутым во время этого испытания, так это ощущение Цицероном собственной судьбы и величия. Плутарх рассказывает, что уже через несколько дней Цицерон начал кампанию по возвеличиванию своих достижений. "Нельзя было присутствовать ни на заседаниях сената, ни на общественных собраниях, — писал Плутарх, — ни на заседаниях судов, не слушая бесконечных повторений. . Эта его неприятная привычка цеплялась за него, как судьба". Никаких похвал и похвал было недостаточно.

Цицерон закрепил в письменном виде и то, что считал своим собственным великолепием. Он пытался уговорить Посидония рассказать о его консульстве в своей великой пятидесятидвухтомной истории. Когда Посидоний отказался, Цицерон написал Помпею в 62 году до н. э. письмо "размером с книгу", посвященное его собственным достижениям. Помпей признал его, лишь пожав плечами. Цицерон был неудержим — он был уверен, что спас страну. История, по его мнению, была у него в долгу.

Историк Г. Дж. Хаскелл хорошо описал противоречия в характере Цицерона. Он был талантлив, блестящ, вникал в мудрейшую философию всех школ, и все же "он был слишком чувствителен, слишком тщеславен, слишком доминировали личные чувства, слишком открыт для впечатлений, чтобы стать великим лидером людей. Временами он слишком ярко видел обе стороны общественных вопросов, чтобы иметь возможность принять решение, закрыть его для всех сомнений и двигаться вперед. В другое время, когда в нем разгоралась ненависть — а он был яростным ненавистником, — он безрассудно бросался вперед".

Цицерон знал, что стоики предупреждали о страстях, но мало работал над обузданием своих собственных. Поэтому они снова и снова возвращались и причиняли именно те страдания, от которых предостерегали стоики со времен Зенона.

Подобно героям произведений Посидония, Цицерон получал почти все, что хотел… и потом жалел об этом.

Консульство Цицерона и краткий момент кризисного лидерства стали высшей точкой его жизни. Дальше все пошло по накатанной. Страна двигалась вперед, и, как и предсказывал оракул, благодарность толпы была недолговечной. Цезарь, Помпей и Красс сформируют свой триумвират в 60 году до н. э., создав фронт врагов, противостоящих Цицерону. Следующий консул в 58 году до н. э. открыто выступил против Цицерона, приняв проскрипцию против него за то, что он приговорил граждан к смерти без суда. Цицерону пришлось бежать из Рима в изгнание, а его имущество было уничтожено.

Именно Сенека заметил, как быстро время и судьба нанесут Цицерону "все то, что сделал бы победивший Катилина". На самом деле его изгнание было отменено через год, но все равно перемены — или распад — витали в воздухе.

По большей части Цицерон избегал города. Он, как только мог, возвращался к писательству и философии. Он просматривал книги в библиотеке Фаустуса Суллы, расположенной рядом с его виллой в Кумах, которая когда-то была домом стоического учителя Блоссия. Он работал над книгой "Об ораторском искусстве" (56 г. до н. э.), где сравнивал риторику Катона с риторикой Рутилия Руфа, показывая, как решение Руфа сохранять стоическую краткость перед лицом своих обвинителей подвело его именно в тот момент, когда хорошая риторика могла бы его спасти. Беспокоясь о будущем Рима, он написал две работы, "Республику" и "Законы", в которых опирался на стоиков Диогена Вавилонского и Панаэтия.

Но, как и многие историки, да и сегодняшние читатели, он упускал то, что бросалось ему в глаза: жизнь, которую прожили эти люди. Он упускал из виду то, что объединяло этих четырех стоиков. Характер. Целеустремленность. Целеустремленность.

В 51 году до н. э. Цицерон получил должность губернатора Киликии — , которая находилась в стороне от римской политики и помогла ему восстановить репутацию. Впрочем, это была лишь короткая передышка от хаоса, который судьба уготовила ему и Риму.

Цицерон однажды написал, что начало вещей невелико. За эти несколько коротких лет он также обнаружил, что концы вещей удивительны и быстры. В начале 49 года до н. э. Цезарь — бывший друг и ровесник Цицерона — перешел Рубикон. Амбиции Цезаря горели медленнее, чем у Цицерона, были менее самовосхваляющимися, но гораздо более агрессивными и несгибаемыми, и они были подкреплены богатством, созданным непревзойденной и вызывающей глубокий страх армией в Галлии. Последовала гражданская война. К сентябрю 48 года до н. э. Помпей, которого Цицерон восхвалял в своей первой крупной политической речи и которого его учитель Посидоний пытался наставлять в добродетели, был мертв.

Кто теперь сможет остановить Цезаря? Можно было бы подумать, что это поворотный момент для такого студента философии и мастера ораторского искусства, как Цицерон, — когда судьба встречает человека, чье время пришло. Но амбициозный Цицерон не был готов к встрече с ней. Оглядываясь назад, мы видим, что он напрасно потратил себя на неправильный кризис. Подумав, что заговор Катилины — это его момент, когда он должен выступить перед историей, он сделал это слишком рано и слишком резко. Он добился славы, но победа оказалась пирровой.

Теперь Республика действительно висела на волоске. Никогда прежде таланты Цицерона — его умение убеждать, приводить в движение толпу, рассказывать историю, способную побудить людей идти на баррикады, — не были так необходимы, но он не мог собрать аудиторию, которая бы его слушала. Он был бессилен, не обладая особой властью. Растерянный, он ничего не мог сделать.

Или он был трусом? Получив предложение командовать войсками республиканцев, Цицерон необъяснимым образом отказался от него.

Только Катон — стоик, который писал меньше, но жил идеями, — был готов бороться. Но этого было недостаточно. В 46 году до н. э., когда Цезарь возвысился, Катон покончил с собой в Утике, навсегда став мучеником республиканского дела. Цицерон восхвалял его, пытаясь передать словами силу этого стоика, которым он восхищался и осуждал, но чьей приверженности принципам ему не хватало. Он, как и весь Рим, был готов уступить Цезарю и "принять узду", по выражению Плутарха.

Хотя до нас дошло всего пятьдесят слов из этой речи, мы знаем, что Цицерон подверг себя цензуре, боясь разгневать Цезаря и его сторонников. И Катон, и Цицерон заботились о правильном, но Цицерон заботился о себе немного больше. Катон