После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна Страница 3

«Подтвердите, пожалуйста, что заедете до двадцати двух».

Я подтвердила.

— Лада.

Денис подошёл со спины, но остановился в двух шагах. Прежде он положил бы ладонь мне на локоть и развернул к себе. Возможно, присутствие медиатора за дверью всё-таки приносило пользу.

— Я отвезу тебя, — сказал он. — Дождь, чемодан тяжёлый. Не надо превращать нормальное расставание в показательное выступление.

— Чемодан на вокзале.

— Тем более. Поехали, заберём.

— Я вызову такси.

— Потому что теперь обязана всё делать сама?

Я посмотрела на пакет с документами, который держала обеими руками. Под прозрачной плёнкой была видна чёрная пыль.

— Потому что я сказала «нет».

Денис поджал губы. Не зло — скорее с досадой человека, которому второй раз за час пришлось услышать непрактичный ответ.

— Хорошо. Когда разберёшься с домом, позвони. Предложение по компенсации я подержу до конца месяца.

— Пришли его письменно.

— Ты теперь всё будешь просить письменно?

— Постараюсь.

Он ушёл к лифтам. Я дождалась, пока двери закроются, и только тогда убрала тёплый ключ обратно в мешочек.

Я спустилась в маленькую кофейню на первом этаже и открыла приложение железной дороги.

Ближайшая электричка прибывала затемно, а ночевать в доме с отключённым отоплением я не собиралась. Утренние места оставались только на послезавтра.

Я выбрала вагон, место у окна и внесла данные нового документа по временной справке.

В графе «Пассажир» впервые за двенадцать лет написала: Лада Морозова.

ГЛАВА 1. Опечатано до выяснения

Через два дня я сошла на станции Рябинов с одним чемоданом, двумя пакетами документов и намерением продать всё, что нельзя привести в порядок за сто восемьдесят пять тысяч рублей.

Я повторяла это себе все три часа двадцать минут пути, пока за окном город сменялся мокрым от сентябрьского дождя лесом.

На платформе ждала Мила.

Я написала ей из электрички, хотя мы не виделись почти четыре года. Мила ответила через минуту: «Встречу. Возражения принимаю только вместе с номером вагона».

Она стояла в жёлтом плаще с двумя бумажными стаканами. Светлые волосы теперь были обрезаны до подбородка, но привычка занимать больше места, чем позволял рост, сохранилась.

— Кофе, — сказала она вместо приветствия и протянула мне стакан. — Без сиропа. После развода сладкое можно выбирать самой.

— Я и раньше выбирала.

— Конечно. Поэтому ты всегда брала тот же карамельный, что и Денис.

Я сделала глоток. Кофе оказался крепким и горьким.

— Спасибо.

Мила обняла меня одной рукой, второй удерживая стакан подальше от моей куртки. От неё пахло корицей и свежим тестом.

— Чемодан один? — спросила она.

— Остальное заберу, когда решу, где жить.

— Правильный ответ — в Рябинове.

— Я приехала оценить дом.

— Неправильный ответ можешь повторить после завтрака.

— Сначала дом.

Мила посмотрела на часы, вздохнула и взялась за ручку моего чемодана раньше, чем я успела возразить.

— Тогда пошли разочаровываться на голодный желудок.

До Аптекарского переулка было пятнадцать минут пешком. Я узнавала водонапорную башню, липовую аллею и булочную, где оберег от птиц щёлкал настолько предсказуемо, что голуби давно к нему приспособились.

Магией в Рябинове сушили подвалы, отводили плесень и проверяли договоры. Бабушка называла чудом только то, за что не требовался квартальный отчёт. Наследный дар у меня так и не проявился: в семейной лавке я работала с весами, обычными настоями и кассой.

— Ты предупредила Зою Петровну? — спросила Мила.

— Нет.

— Она всё равно узнает.

— Сначала я хочу посмотреть дом без комиссии из бабушкиных подруг.

— Зоя Петровна одна заменяет комиссию, пожарный надзор и суд первой инстанции.

— Вот поэтому и не предупредила.

Мы свернули в переулок.

Лавка стояла в конце короткого ряда старых домов. Два этажа красного кирпича, четыре окна по фасаду, узкий двор за кованой калиткой. Буквы на вывеске выцвели, но надпись ещё читалась: «Аптекарская лавка Морозовых». Под ней сохранилась пустая рамка, где раньше висел режим работы.

Крыша не провалилась. Стёкла были целы. Водосток у правого угла отошёл от стены, а штукатурка над цоколем вздулась от сырости. Я поставила чемодан под навес и сняла на телефон фасад, водосток, окна и дверь.

— Ты фотографируешь родной дом, как место преступления, — заметила Мила.

— Как объект, который мне предложили обменять на шестьсот пятьдесят тысяч.

— За эти деньги здесь сейчас две комнаты без ремонта.

— Значит, Денис либо щедрый, либо знает то, чего не знаю я.