Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи - Олли Эш Страница 3

Он наклонился, заглядывая мне в лицо, и выдохнул одно слово:

— Элен!

Голос у него был низкий, глухой, как далёкий камнепад. И в этом единственном слове было столько надежды, столько муки, что у меня перехватило горло.

— Я не Элен, — прошептала я, пытаясь вырваться. — Ты ошибся. Отпусти.

Но он не отпускал. Его пальцы сомкнулись крепче, и я почувствовала, как страх перерастает в панику. Я рванулась — он не удержал. Я метнулась к двери, на бегу соображая, что делать: бежать к соседке Марте? Вызывать магический патруль? Просто орать, пока кто-нибудь не вызовет полицию?

Дверь.

Я распахнула её, переступила порог — и тут же согнулась пополам от невыносимой боли. Такой, будто каждая кость в моём теле одновременно треснула. Будто меня раздирали изнутри тысячи осколков. Я закричала. Клянусь, такую болты я испытала впервые. А потом я начала оседать на пол.

Сознание уходило, затягиваясь серой пеленой. Последнее, что я увидела — золотистую вспышку и огромную тень, метнувшуюся ко мне. Когтистые лапы подхватили мое тело, как пушинку, и понесли обратно в комнату. Едва он прикоснулся, боль исчезла. Схлынула, как волна, оставив после себя звенящую пустоту.

Я лежала на продавленном диване. Горгулья стоял надо мной, и его лицо — каменное, хищное, созданное пугать — выражало сейчас только одно. Его собственный ужас.

Он смотрел на свои руки, которые только что держали меня. Потом снова на меня. Потом в сторону двери, за которой я чуть не умерла.

— Обет, — проговорил он глухо. И повторил, уже громче: — Кажется он активирован.

Боль ещё пульсировала где-то под рёбрами — фантомная, как память о переломе. Я с трудом приподнялась на локтях, глядя на него во все глаза.

В этот момент по его телу снова пробежала волна золотистого света. Ихор — так я позже узнаю это слово — вспыхнул и задрожал, словно отзываясь на что-то. Горгулья замер, и его лицо исказилось, будто слушал звук, который улавливал только он.

А потом каменная память — я тоже узнаю об этом позже, но как-то нужно объяснить, что происходит — показала ему то, что он прятал в себе триста лет.

Плачущая женщина с распущенными волосами обнимает статую. Её губы шепчут слова, которые впечатываются в камень навсегда: «В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь, иначе испытаю страшные муки». Это был обет. Обещание, связавшее две души.

В тот момент видение схлынуло. Горгулья покачнулся и упёрся ладонью в стену, оставляя на обоях вмятину. Золотистые глаза погасли до тусклого мерцания. Он был слишком слаб: триста лет спячки истощили его, каменная броня истончилась, крылья так и не раскрылись до конца, волочась по полу будто были сломаны.

— Ты... — прохрипела я, ещё не до конца веря в происходящее. — Ты что живой? Неужели всё это время был живой.

— Я был заперт, — ответил он хрипло. — Триста лет в камне. Слышал каждое слово. Но не мог пошевелить и пальцем.

Он замолчал. Опустил взгляд на меня, всё ещё лежащую на диване. И добавил тихо:

— А теперь не могу отойти от тебя далеко, иначе ты будешь страдать. По крайней мере пока мы не пойдем, как действует обет Элен.

Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри меня медленно умирала последняя надежда на то, что этот день окажется просто дурным сном.

Но учитывая тот факт, что я открыла глаза и горгулья всё ещё стоял посреди моей разгромленной квартиры... Это всё же был не сон. Крылья, подрагивая, сворачивались за спиной. Каменная пыль оседала на пол. Утренний свет ещё не пробивался в окна, но ночь уже истончалась, серея предрассветной дымкой.

Я села, обхватив колени руками. Плащ, который я не успела надеть, сиротливо валялся у двери — там, где я почти умерла. Стул был сломан. Книги рассыпаны. Лампа настойчиво мигала под кроватью, бросая на стену дрожащий круг света.

Горгулья стоял неподвижно, только золотистые прожилки на его груди медленно угасали, как остывающий металл.

— Нам нужно поговорить, — сказала я хрипло. — Но сначала...

Я обвела рукой комнату.

— Сначала я хотя бы оденусь. И сварю кофе. Ты пьёшь кофе?

Он моргнул. Кажется, вопрос поставил его в тупик.

— Я не знаю, что такое кофе.

Я застонала и уронила лицо в ладони.

Кажется, это начало очень долгой истории.

Глава 3. Исповедь камня

Глава 3. Исповедь камня

Кофе я сварила. Не скажу, что руки не дрожали. Да что там, они ещё как дрожали. Однако, рутинные действия успокаивали. Насыпать молотые зёрна в турку. Залить водой. Поставить на огонь. Ждать, пока поднимется пенка — шапка густой, горьковато пахнущей магии, без которой я не могла начать ни одно утро.

Горгулья наблюдал за мной с расстояния в два шага. Дальше отойти он не рисковал — после того, что случилось в дверях, мы оба боялись проверять границы проклятия. Он стоял, привалившись плечом к косяку кухонного закутка, и его крылья, всё ещё не сложенные до конца, цеплялись за шкафчики. В тесной квартирке он казался монументом, который по ошибке засунули в кладовку.

— Садись, — сказала я, кивая на пол. Стульев у меня было всего два, и один он уже сломал.

Каменный гость послушно опустился на корточки. Даже так его глаза оказались по уровню совсем чуть чуть ниже моих. Я плеснула кофе в две кружки. Одну с отбитой ручкой протянула ему, целую оставила для себя и села напротив, скрестив ноги.

— Меня зовут Илона, — сказала я, обхватывая кружку ладонями. Тепло немного возвращало к жизни. — Я некромант. И, судя по всему, праправнучка твоей Элен. Это всё, что я знаю. Теперь твоя очередь.

Он взял кружку осторожно, словно боялся раздавить. Поднёс к лицу, втянул запах. В золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Пахнет... горько.

— Это кофе. Пей.

Он глотнул. Поморщился, но промолчал. Я оценила.

— Меня зовут Тристан, — начал он, и его низкий голос заполнил кухню, как звук виолончели. — Я был создан магией. Меня сотворили очень давно ваши предки, как стража сада — того самого, где ты играла в детстве. Триста