Записки не сумасшедшего изобретателя - Андрей Недобыльский Страница 3

Пока двигатели не работали, ткань висела мешком. Я затянул ремни на ногах, поясе, груди и руках. Двигаться, преодолевая сопротивление механизмов, было тяжело, но возможно.

В последнее время я старался снабжать изобретения системой распознавания жестов. В «Робокафе» она следила, на что смотрит посетитель в меню, и заранее запускала приготовление заказа. Машина наблюдала за моим поведением и меняла настройки в зависимости от желаний и настроения. Домашний компьютер подбирал музыку и запахи, готовил, стирал и убирал.

Экзоскелет тоже умел распознавать жесты. Я перебрал пальцами в воздухе. За спиной засвистел насос, экран на левой руке ожил и заполнился диагностическими сообщениями. Через полминуты костюм заговорил:

— Перед использованием боевого экзоскелета рекомендуется пройти процедуру настройки. Начать процедуру настройки сейчас?

Я кивнул.

— В режиме настройки вам будет предложено выполнить несколько физических упражнений. Вы уверены?

Я снова кивнул.

— Процедура настройки начата. Пожалуйста, присядьте.

Я начал опускаться, но костюм резко согнул ноги и приложил меня пятой точкой об пол.

— Корректировка силы нижних конечностей проведена. Пожалуйста, встаньте и поднимите руки.

Ругаясь, я поднялся. На этот раз костюм не попытался запустить мои руки в космос — наоборот, пришлось приложить усилие, чтобы вытянуть их над головой.

— Корректировка силы верхних конечностей проведена. Пожалуйста, подпрыгните.

Какой же я дурак. Настраивать костюм надо на полигоне, под присмотром врачей и спасателей, а не в одиночку, в кладовке с низким потолком.

Я осторожно подпрыгнул.

Как ни странно, двигаться оказалось легко. Тяжести костюма я почти не чувствовал, и меня даже не размазало по потолку.

— Корректировка особенностей движения проведена. Боевой экзоскелет готов к использованию.

Конечно, я знал все этапы настройки и почти наизусть помнил фразы системы.

Улыбаясь, я вышел из кладовки и направился на кухню.

Хлопок.

Входная дверь отлетела в сторону. Ругающиеся солдаты принялись вытаскивать спящих товарищей на лестничную площадку. Один заметил меня, крикнул что-то остальным — и в коридор ввалилось ещё несколько человек с автоматами.

Пронзительно запищала охранная система. Первому солдату в лицо ударила мощная струя перечного газа. Бойцы кашляли, тёрли глаза и, громко матерясь, царапали стены в поисках опоры. Тот, кому досталось больше всех, рухнул на пол. Он рыдал и катался в луже собственной слюны и мочи, совершенно потеряв контроль над телом.

Несколько минут назад я считал такую защиту простой и эффективной. Теперь она выглядела совсем иначе.

Вскоре по телам товарищей пробежали двое солдат в противогазах и навели на меня автоматы. Я отступил на кухню. Они бросились следом.

Первый появился из-за угла. Я схватил табурет и метнул в него — обычным движением, не успев учесть силу экзоскелета.

Табурет полетел не как предмет мебели, а как снаряд. Ножки пробили тело солдата. Его отбросило назад; по пути он сбил товарища, и оба впечатались в стену.

Плохо. Совсем плохо.

Я хотел остановить нападавших, а не убить их. Но экзоскелету было всё равно, что именно я держал в руке и чего пытался добиться.

Я подошёл ближе. Молодой солдат со сползшим противогазом сидел на теле товарища и истекал кровью. Голова второго была неестественно запрокинута — похоже, он умер сразу.

Увидев меня, раненый расширил глаза. Его губы задрожали в попытке что-то сказать, но звука не получилось. Он уронил голову на плечо и медленно закрыл глаза.

Только сейчас до меня по-настоящему дошло: мало создать машину, способную во много раз увеличить силу. Нужно ещё каждую секунду помнить, что теперь даже табурет в твоей руке может стать оружием.

Что-то ударилось о стену за моей спиной. Я шарахнулся на кухню и успел спрятаться за холодильником.

Взрыв.

Холодильник с грохотом рухнул на меня.

Нет. Мой костюм против гранаты — как собака против атомной бомбы. Требовался путь к отступлению. Срочно.

В коридоре затопали. Я отошёл к стене, выставил руку и разбежался к окну.

Треск. Звон стекла. Полёт.

Из окна шестого этажа я влетел в окно пятого этажа соседнего дома. Снова треск и стекло — а затем мягкое приземление на груду игрушек.

Уютная комната с разрисованными стенами. Детская. Жаль портить такую обстановку, но сейчас важнее было сохранить собственную шкуру.

Я дошел до входной двери, и ударил кулаком точно по замку. От удара дешёвый китайский замок рассыпался в труху, и дверь легко открылась. Я вышел на лестничную площадку, и нажал на кнопку вызова лифта. Весьма неожиданный шаг? Я поднялся на этаж выше, дождался звука открывающихся дверей, раздвинул створки защитной двери, и спрыгнул в шахту на кабину лифта.

— Вы вообще понимаете, какую опасность представляет Артём Лысенко? Вас лично сводить в его квартиру и показать тела наших товарищей? Да, это один человек, но он в костюме! Что? Какой ещё Железный человек? Повторяю: нам нужен тактический вертолёт. Что значит «нельзя в центре города»? У нас нет выбора!

Голоса солдат эхом разносились по лифтовой шахте. Я упёрся руками и ногами в направляющие рельсы и неуклюже пополз вверх.

Обычный человек так не смог бы: слишком много силы требовалось даже для одного движения. Теоретически долгие годы в спортзале могли дать похожую мускулатуру. Практически её вес не позволил бы подняться даже на этаж.

На последнем этаже было пусто, солдаты засели этажами ниже, поэтому единственный путь для меня — на крышу. Я аккуратно забрался по перекладинам, несколько раз согнул дешёвый китайский замок, пока он не сломался, и выпрыгнул на крышу. Я стоял глядя на закат и ловил последние тёплые лучи солнца.

Только сейчас я осознал всю сложность положения. У меня больше не было дома и работы. Теперь я — международный террорист, которого любой уважающий себя патриот обязан выследить и уничтожить. Ради моей поимки власти пойдут на всё: на мне была самая опасная и технологичная одежда в мире.

Хуже того, военные наверняка уже взялись за знакомых. Настя, скорее всего, сидела в камере и проклинала меня. Её попытаются обвинить в содействии террористу. Роман и Надежда завтра не поженятся. А я навсегда останусь высокотехнологичным бродягой.

Что-то со звоном ударило в грудь, высекло искры и отбросило меня за вентиляционную шахту. Несколько секунд я не мог вдохнуть. Когда дыхание вернулось, я посмотрел на бронепластину: в глубокой вмятине застрял смятый медный сердечник.

Снайпер сидел на крыше противоположного