Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин Страница 3

Ты не повторишь то, что делал с мальчишкой, на себе, в одиночку, в чужом городе. Это не обсуждается. Если что-то пойдёт не так, тебя должен кто-то держать. Хватит рисковать, когда есть всё что нужно под рукой. Подготовься, переход сделаем завтра утром, три дня на восстановление и выходите. Тут его никто не найдёт, за это время, зато ты сможешь восстановиться. А потом этот гадёныш будет тебя учить, так как сам себя подставил, предложив пилюлю прямо сейчас!

Я моргнул. Потом ещё раз. Потому что слова мастера дошли до меня не сразу, а когда дошли, я понял, что он только что перевернул мой план с ног на голову. И поставил его правильно.

— Завтра? — переспросил я тупо.

— А что, послезавтра лучше? — Цао посмотрел на меня задумчиво. — У тебя есть пилюля. Есть концентратор. Есть я. И есть три дня до выхода, за которые ты или встанешь на ноги после перехода, или не встанешь. Если не встанешь, никуда не поедешь, и Тяньчжэнь подождёт. Если встанешь, пойдёшь быстрее, сильнее и с меньшим шансом сдохнуть по дороге. Что тебе непонятно?

Мне было всё понятно. Просто я не ожидал, что мастер Цао, который ещё вчера говорил «рано», вдруг скажет «завтра». Но вчера у меня не было пилюли. И вчера я не знал, что умею работать с каналами изнутри. Обстоятельства изменились, и мастер изменил решение. Вот что значит опыт, не упираться в принцип, а действовать по ситуации.

— Понял, мастер.

— Три условия. — Цао загнул палец. — Первое, я буду рядом. Не буду лезть внутрь, это твоя работа, но, если ты начнёшь терять сознание, войду и вытащу. Второе. Концентратор на половине мощности, не больше. Ты не мальчишка с чистыми каналами, у тебя внутри завалы и кривые русла. Если пустишь слишком мощный поток, он ударит в стенки, и каналы порвутся. Третье и самое важное, если не получается выровнять, то бросай. Не геройствуй. Закрепишь то, что есть, и уйдёшь на восстановление. Лучше кривой канал, чем разорванный. Договорились?

— Договорились.

— Всё. — Цао тяжело поднялся. — Иди домой. Спи. Утром принесёшь тубус и будь готов. Ничего не ешь с утра, только воду. И не медитируй сегодня ночью, дай телу отдохнуть.

Я кивнул, подобрал Бабая и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Мастер.

— Ну что ещё?

— Мы найдём её. Если она жива — найдём.

Цао не ответил.

А я вернувшись домой, и оценив спящего юного практика, тоже завалился спать, во всяком случае попытался. И проворочался почти до утра.

Нет, не потому что волновался. Ладно, волновался. Но больше, скорее думал. Лежал и думал. Бабай сопел рядом, уткнувшись мордой мне в бок, горячий, как грелка. С Сяо я работал снаружи. Чужое тело — это карта, которую можно читать со стороны. Своё — это когда ты внутри карты, и тебе нужно перестраивать дорогу, по которой сам же едешь.

Принцип. Мне нужен был принцип.

Если каналы Сяо после моей работы выглядели как акведук, ровный, с плавными изгибами и идеальными стыками, то мои напоминали горную речку после весеннего паводка. Где-то русло было слишком узким, где-то слишком широким, где-то поток бился о камни, теряя энергию, где-то закручивался в водоворот, который жрал этер впустую. Не удивительно, что я ощущал падение прогресса с ростом силы за всё это время. Удивительно, что хоть столько набиралось.

И пилюля — единственный способ пробраться к этим ломаным линиям, которые я привык чувствовать только такими. Знать бы раньше, что так можно, упустил бы я возможность? Да я бы Алекса вылечил! Наверное.

Пилюля сломает стену между стадиями, выступая как таран. Стена рухнет, и через тело пройдёт волна трансформации. Мышцы, сухожилия, каждое волокно перейдёт на новый уровень плотности и насыщения этером. Это момент перестройки. Момент, когда всё внутри становится мягким, податливым, как металл в горне. И именно этот момент — единственный шанс перековать кривое в прямое.

Значит, мне нужно войти в пилюльный переход, одновременно удерживая контроль над собственными каналами, и в тот момент, когда волна трансформации размягчит стенки, начать выравнивать. Одновременно с переходом.

Звучит самоубийственно? Я прекрасно помню, как скручивает мозги, когда есть одно желание выжить и больше ничего. Но я ведь Созидатель Пути. Мне положено делать невозможное, а потом жалеть об этом. Ха-ха!

Я закрыл глаза и попытался представить процесс. Работая конкретно с каждым каналом и его поворотом. Вертел себя как рунную схему. Расчертить заранее, чтобы потом, в горячке перехода, руки знали, что делать. Это был хороший способ — тренировка в мыслях, не раз я уже сталкивался с ней и помогала она мне всегда.

Под утро я уснул. Бабай лизнул меня в нос ровно через два часа, потому что этот мохнатый будильник работал лучше любых часов. А утром, первым дело заглянул к Сяо, проверить и заодно забрать рюкзак с сокровищами. Мальчишка проснулся, сидел на циновке и смотрел на свои руки. Просто смотрел, с тем выражением тихого, почти религиозного благоговения, которое бывает у человека, который впервые видит что-то по-настоящему красивое.

— Мастер, — сказал он, не поднимая головы. — Я вижу. В руках. Маленькие огоньки. Они двигаются.

— Это этер, — сказал я. — Твой этер. Привыкай.

— Он… голубой?

— У каждого свой цвет. Голубой — это хорошо.

— А у вас какой?

Я подумал.

— Медный, — сказал я. — Как волосы.

Сяо наконец поднял голову и посмотрел на меня, и глаза у него были красные, словно не выспался, хотя проспал он часов пятнадцать не меньше, зато они сияли.

— Спасибо, мастер.

— Благодарить будешь, когда первую руну на камень нанесёшь своим этером. А пока — пей отвар, ешь кашу и никуда не уходи. Я вернусь к вечеру. Лавка сегодня закрыта.

Ну а в храме уже было всё готово.

Цао, как всегда, опередил. Концентратор проверен, меловой круг обновлён, свежий, с вложением этера, на углах стоят четыре бронзовые чаши с водой, в которую мастер добавил какую-то настойку, пахло лесными ягодами. Жэнь Кэ нигде не было видно, и я не стал спрашивать. Значит так надо.

— Тубус, — произнёс Цао вместо приветствия.

Я вытащил свёрток из рюкзака и положил на стол. Мастер развернул тряпку, и тубус лёг на каменную поверхность, с тусклым рисунком рун, которые даже при обычном свете казались глубже, чем поверхность, на которой были нанесены.

Цао не