Данилов. Тульский мастер 2 - Сергей Хардин Страница 28

Да. Это она. Та самая, настоящая.

Я вытащил руку, вытер её о мешковину, и посмотрел Колчину прямо в глаза. В его взгляде теперь читалась только надежда на прощение.

— Ну, уважил, дед, — сказал я, и в голосе моём впервые за этот разговор прозвучало настоящее тепло. — Вот теперь по-человечески. Но, давай, я всё же оплачу. Честь по чести.

Он замахал руками.

— Не надо! Говорю же…

— Не за эту, — перебил я. — За следующую. Через сколько прийти, говоришь?

Он кивнул, облегчённо выдохнув:

— Я, кажись, нужную делянку разведал. Ещё лучше должна быть. Через неделю-другую точно сказать смогу.

Мы пожали друг другу руки, не как покупатель и продавец, а как два человека, только что перешедшие некую невидимую черту между подозрением и доверием. Он крепко сжал мою ладонь, и в его глазах блеснуло что-то похожее на стариковскую хитринку.

И он, словно спохватившись, махнул рукой.

— Ах, да! Чуть не забыл…

Он потопал к закопчённому шкафчику, покопался в нём и вытащил маленький, аккуратно завязанный холщовый мешочек. Вернулся, протянул мне.

— На, возьми. Не глина, но… думаю, тебе тоже сгодится.

Я развязал шнурок. Внутри, переливаясь на скудном свету, лежал мелкий, почти белый кварцевый песок и несколько обломков покрупнее: молочно-белого кварца и чёрного, как ночь, обсидиана.

— За пресс, — подмигнул Колчин. — Работает как швейцарские часы. Лучше, чем из магазина. А эти камушки… — Он понизил голос. — Тот самый господин и про них спрашивал. Говорил, интересуется минералами. Но я, — он снова подмигнул, и в этом жесте была уже не хитрость, а своего рода солидарность, — пока не продал. Ибо странно это всё. А тебе, вижу, больше пригодятся.

Я зажал мешочек в кулаке, чувствуя прохладу камней сквозь ткань. Кварц. Обсидиан. Упоминались в дневнике алхимика как стабилизаторы, усилители резонанса. И какой-то таинственный барин интересуется и глиной, и минералами. Совпадение? Нет, не верю.

— Спасибо, отец, — сказал я искренне. — Очень кстати.

— Да ладно… — Он снова засмущался. — Ты только смотри, парень, будь осторожнее. Мир-то большой, а люди в нём… разные. И барин тот… что-то в нём неладно. Не по-нашему.

— Понял, — кивнул я, пряча мешочек во внутренний карман. — Буду осторожен. И ты себя береги, поосторожней с ним.

Выйдя из мастерской на слепящий дневной свет, я на секунду зажмурился. В руках мешок бесценной глины, в кармане ключ к новым экспериментам. А в голове новые вопросы и тень незнакомца с господскими манерами и слишком специфическими интересами.

— Барин, — подумал я, шагая по пыльной дороге обратно к городу. — Кто ты? И чего тебе нужно в тульской глине?

Глава 10

Прошло ещё несколько дней, и наступил, наконец, тот самый, что я давно ждал — отдельный семинар у профессора Вольского, о котором, как ни странно, нигде не было никаких официальных упоминаний. Между тем, точное время и место сообщил мне не кто иной, как Вениамин, вот и пригодился.

И так, что-то «новенькое». Как я понял, занятия проходят в той самой аудитории материаловедения, где я уже был. Но, войдя в неё, я не увидел здесь ровным счётом никого, а после университетского гвалта такая тишина вообще казалась мне неестественной. Не понял, «ботаник» вряд ли имел подобное чувство юмора, ему же такое было не свойственно.

Обойдя помещение, я увидел в углу возле доски еще одну неприметную дверь. Тяжелая, из толстых дубовых досок, серая, словно покрытая прахом поколений, а вот петли были смазаны совсем недавно, на металле кое-где поблёскивали капельки масла. Значит, пользуются регулярно. А значит и я там, где надо.

Взявшись за ручку, я с силой дёрнул её на себя. Однако дверь подалась так легко и непринуждённо, что, открывшись, громко ударила по стоящему сбоку стеллажу. Я мысленно выругался. Внутри, в небольшом, но довольно уютном зале, за несколькими столами, сидели больше десятка человек, а профессор Вольский ходил между ними и что-то рассказывал. Профессор даже не обернулся на мой «демарш», лишь обозначил короткую паузу, ровно настолько, чтобы я осознал всю степень своей непунктуальности.

Итак, я оказался последним. Опустился на свободное место в самом углу, совсем рядом с высоким шкафом, где под стеклом дремали окаменелости. И, по привычке, сразу стал оценивать обстановку. Все стены были уставлены стеллажами: где-то покоились покрытые вековой пылью фолианты, где-то выстроилась целая армия колб, пробирок и реторт. В углах, в витринах под стеклом, рядами лежали минералы. Я насчитал не меньше двух десятков образцов, и пара из них те самые, о которых писал прадед Тани: кварц, обсидиан. Сердце на секунду сбилось с ритма.

Остальные присутствующие, а их оказалось двенадцать человек, лишь на мгновение отвлеклись на меня, а после, словно по команде, опять повернулись на Вольского. Подобной дисциплины я не замечал даже на его официальных уроках. Было немного похоже на собрание секты, надеюсь, что так мне только показалось.

Я раскрыл тетрадь, приготовил карандаш и замер, весь превратившись в слух.

— … потому вопрос не в том, способен ли материал проводить эфир, — голос Вольского звучал громко и твёрдо. — Вопрос в цене проводимости. Мы привыкли считать, что лучший проводник, это тот, что даёт наименьшее сопротивление. Но что, если сопротивление в некоторых случаях не брак, а необходимое свойство? Что, если высокая цена и есть тот фильтр, который отделяет мастера от ремесленника? Для химика, — профессор остановился у доски, но так и не взял в руки мел, — алмаз и графит суть одно и то же. Углерод. Но с разной решёткой. Но её то вы не видите, вы видите лишь цену. Алмаз режет стекло, графит оставляет след. И какой же материал вы выберете?

— Смотря, что мне на данный момент нужно, — сказал кто-то, напротив.

Голос был определённо женский. С некоторой едва заметной хрипотцой, будто она только что проснулась или просто не считает нужным напрягать связки. Или, что ближе к истине, ей плевать, как её голос звучит. Важно лишь то, что она сказала.

Я не стал поднимать глаза, чтобы рассмотреть говорившую, лишь упёрся взглядом в тетрадь, пытаясь на ходу поймать не только смысл лекции Вольского, но и в целом, понять общие правила этого «собрания».

Но карандаш замер в моей руке. Я слышал в своей жизни сотни женских голосов: некоторые были мягче, некоторые звонче. Но этот… этот заставлял прислушиваться, не отпускал просто так.

— Уточните, — ответил Вольский по-простому. Значит, здесь так можно.

— Если нужно разрезать стекло, то возьмём алмаз. А если нужно сделать пометку на железе, берём