Шторм в сердце империи - Ян Анатольевич Бадевский Страница 28

столом. Первый признак того, что давление оказалось продуктивным. Более опытный глава Рода понял бы, что никто не станет его убивать до заключения мирного договора. Переговоры с участием стряпчего и кого-нибудь из более продвинутых родичей для нас вполне допустимы, хотя и усложняют процесс. Но парню об этом знать незачем.

Хуже всего было то, что Альбранд ускользнул.

Я понятия не имел, как ему удалось провернуть этот фокус. Достал какой-то шарик, что-то крутанул — и исчез. В момент телепортации князя произошла вспышка, сопровождаемая энергетическим выбросом. Древний артефакт? У меня ещё будет время с этим разобраться. Сейчас очевидно, что Гамовы в курсе происходящего и готовятся к решающему сражению. Все попытки перебросить войска на юг потерпели неудачу — на Урале каменной стеной встал Мещерский. Десятки продуманных диверсий — в точках сбора, на дорогах, в воздухе. Альбранд не понимал, что происходит, но, судя по докладам рептилоидов, концентрировал силы вокруг своей усадьбы. На острове, где я побывал прошлой зимой.

В принципе, грамотное решение.

Раз уж пошла такая пьянка, силы лучше не разделять. А превентивный удар доверить союзникам из Подмосковья… рассчитывая, что они справятся.

Но Раевские не справятся.

Они уже проиграли.

— Ему точно не понравится, ваше благородие, — заявил Герман Кучера, лучший из юристов моего холдинга. — Мы же их обдерём до нитки.

Информацию о благосостоянии Раевских мы собирали давно. По крупицам. Имущество, земли, счета, активы, доли в совместных предприятиях. Оставалось лишь грамотно составить акт о капитуляции и мирный договор. Этим занимался Кучера, а Джан, мастер Багус и Аркусы давали подсказки по материальной части. За два часа были грамотно составлены бумаги, на согласование и утверждение которых порой уходят недели.

То, что мы сейчас делаем — это по грани.

Не полное нарушение регламента войны, но очень жёсткое попрание традиций.

Если взят заложник, то переговоры ведутся с представителями его семьи. Если взят глава Рода — он имеет законное право на вызов стряпчего и обдумывание условий, которые ему навязывают. А кроме того, я не должен содержать пленника в условиях, близких к понятию «карцер». Но уж больно взбесила меня позиция этого юнца в клубе. Перебить обычных жителей Красной Поляны… за что? Просто потому, что они здесь живут и находятся в моей зоне ответственности? Нет, этот кусок дерьма будет страдать. И я считаю, он ещё легко отделался.

— По закону, мы должны поделиться с союзниками, — напомнил Кучера.

— Поделимся, — согласился я, наблюдая за действиями Раевского на экране. Больше всего меня интересовало выражение его лица. — Они и так вечно страдают из-за моих разборок. Это верные нам люди, порядочные и честные. Должны и они получать какие-то выгоды.

Джан одобрительно кивнула.

Максим перелистывал страницы, и с каждой минутой его лицо становилось мрачнее. Сопляк, а с пониманием. Что ж, выбора у него нет. Съест.

— Что с войском в Тифлисе? — нарушил я затянувшуюся паузу.

— Стоят на месте, — ответил Багус. — Но готовы к выдвижению.

— Ну-ну, — я уселся в кресло. — Пусть постоят.

Мы на всякий случай следили за портом и аэровокзалом — мало ли, что откуда прибудет. Прилетит или приплывёт. А ещё выставили дозорных на дороге, ведущей к посёлку. Ахмет дежурил на РЛС, так что я не переживал и за воздух. Демон каждый час докладывал о ситуации. В этот рейд мы отправили «Пилигрима» — Лютый выбрал этот дирижабль в качестве флагмана. При необходимости можно было в любой момент отключить циркуляцию ки на борту, что серьёзно сузило бы возможности диверсантов. Но я и не верил, что на нас нападут. Гамовы больше не имели доступа к радарам Волков.

— Хлебни кофе, брат, — Хасан с жужжанием подкатил ко мне на своей коляске и протянул колпачок с ароматным напитком. — Имбирный.

Только сейчас я понял, насколько хочу спать.

Грёбаные сибирские аристо!

Приняв их рук старика подношение, я с благодарностью кивнул. Живительный глоток сразу улучшил настроение. Демон будет лететь к своей цели ещё девятнадцать часов. Вот такие у нас расстояния. И это при крейсерской скорости в двести кэмэ, которую развивали местные продвинутые дирижабли. Так что в теории я могу ещё выспаться, а потом присоединиться к мясорубке. Но это в теории. В реальности могло произойти что угодно. Если новый мир чему-то меня и научил, то лишь одному: здесь законы Мёрфи работают. Если хороший план может полететь в жопу, он с большой долей вероятности туда и улетит. А всё потому, что карты нередко смешиваются одарёнными, каббалистикой и артефактами.

— Смотрите-ка, — Джан указала на нашего пленника.

Раевский дочитал всё, что я ему оставил. Отложил бумаги, посидел несколько минут с обречённым видом. Снова начал перебирать, но уже было понятно, что изучает по диагонали.

Парень намертво увяз в расставленной ловушке.

Если читает — значит, готов играть по нашим правилам.

— Пусть дозреет, — заметил Хасан.

Я выждал ещё двадцать минут.

Пленник встал, начал нервно расхаживать по комнате. Посидел немного на стуле. Опять поднялся. Было видно, что герцог не находит себе места и толком не понимает, чем закончится эта история. А закончится она моим обогащением, хо-хо-хо!

Когда я вернулся в круглую камеру, Максим Раевский стоял возле стены и смотрел на дверь. Руки парня были скрещены на груди.

— Ивановы нарушают правила содержания высокородных, — процедил пленник.

Я не ответил.

Занял место возле стола, выложил продолговатый чёрный футляр. Щёлкнул замками, откинул крышечку. Внутри, на чёрной подкладке, лежали две перьевых ручки. Эксклюзивная работа, специально для таких случаев.

— У меня возникли… — начал герцог.

— Мне плевать, — жёстко перебил я. — Вообще пофиг, читал ты или нет. Предложение остаётся в силе. Подписывай или умрёшь.

Парень стрельнул в меня глазами.

Внутри него ещё были колебания. Всё же, он не полный придурок, а условия капитуляции там зверские. Но и матёрым хищником этот ушлёпок не был. Максим Раевский, повеса и дуэлянт, возглавил свой Род по недоразумению. И сейчас он… просто боялся. Потому что видел, на что я способен. И знал о судьбе своих родственников, которые недооценивали меня в прошлом.

Я придвинул футляр к противоположному краю столешницы.

По моему мысленному распоряжению из протоматерии сформировался второй стул.

Сжав челюсти, Раевский шагнул вперёд и сел. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Герцог первым отвёл глаза. Медленно взял ручку.

— На каждой странице, — спокойно произнёс я. — И скрепи родовой печатью.

Тяжело вздохнув,