Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт Страница 27

Пальцы на моей рубашке стискиваются.

— Скажи это комиссии.

— При Ольге?

— Особенно при ней.

Я качаю головой.

— Ей и без того есть за что меня ненавидеть.

— Возможно, она никогда тебя не простит. Но если снова расскажешь половину, то решишь за неё ещё раз.

Я смотрю на меловую полосу у Веры на щеке. Стереть её хочется так сильно, что рука уже приподнимается, но я вместо этого накрываю её ладонь на своей груди.

Завтра придётся сказать вслух: я изменил бы тот приказ. Сказать комиссии и жене человека, который мне поверил.

Глава 22. Не примерка

Роман

Вера всё ещё стоит передо мной, прижав ладонь к моей груди.

В мастерской гудит одна включённая лампа. За окном давно темно, на столах лежит форма, которую утром будут проверять и выдавать спасателям. Я должен отпустить её руку, пожелать спокойной ночи и уйти. До комиссии осталось меньше суток.

Вместо этого я произношу:

— Поедешь со мной?

Вера поднимает глаза.

— К тебе?

— Да.

Она не делает вид, что не поняла. Между нами уже был поцелуй, были осторожные разговоры о том, что теперь существует «мы». Но я никогда не приглашал её домой. Никому не позволял видеть, как снимаю одежду, когда для примерки это не требуется.

— Ты уверен? — спрашивает Вера.

Я почти отвечаю привычное «да». Потом заставляю себя подумать.

— Я хочу, чтобы ты поехала. Уверенности пока меньше.

На её лице появляется мягкая улыбка.

— Тогда поеду.

Мы выключаем свет, проверяем замок и выходим на улицу. Дождь закончился, но тротуары блестят, в лужах дрожат вывески. Я веду машину осторожнее обычного. Вера сидит рядом и не пытается заполнить дорогу разговором.

Во дворе я дважды проезжаю свободное место и только потом ставлю машину. Вера замечает, конечно.

— Передумал?

— Испугался.

Она расстёгивает ремень, но не торопится открывать дверь.

— Меня?

— Того, насколько хочу, чтобы ты поднялась.

— Тогда пойдём, пока ты не придумал третий круг вокруг дома.

Ключ в замке тоже приходится поворачивать дважды. Вера ждёт за моим плечом и делает вид, что ничего странного не происходит.

В прихожей тесно. На крючках три одинаковые куртки, на тумбе до сих пор лежит больничная карточка. Из комнаты видно кресло с продавленной подушкой: в нём я сплю, когда плечо не даёт лечь. Стены пустые, коробки после переезда так и стоят возле шкафа.

Вера снимает туфли. На секунду задерживается взглядом на пузырьках у зеркала, потом ставит сумку на стул.

— Сильно болит?

— Терпимо.

— Это уже честнее, чем «нигде». Где именно?

Я пытаюсь пошевелить пальцами левой руки. Безымянный почти не разгибается.

— Плечо. Ещё свело под лопаткой после службы.

— Что в таких случаях велел врач?

— Греть, не нагружать. Если чешуя задирается — мазать. Мазь в ванной.

— Принести мазь? — спрашивает Вера.

— В шкафчике над раковиной.

Она возвращается с тюбиком и читает мелкую надпись на обороте.

— Рубашку снимешь?

На примерках это был обычный вопрос. Я раздевался, вставал к зеркалу, Вера брала сантиметр. Сейчас ни сантиметра, ни булавок у неё нет. Я берусь за первую пуговицу и почему-то не попадаю в неё пальцами.

— Можем не делать этого, — говорит она. — Мазь никуда не убежит.

— Я хочу. Просто... помоги с рубашкой.

Вера кладёт тюбик на тумбу. Две верхние пуговицы я всё-таки расстёгиваю сам; ниже левая кисть перестаёт слушаться. Она подходит только тогда, когда я отпускаю ткань.

Сначала освобождает правое плечо. На спине рубашка цепляется за поднявшуюся пластину чешуи.

— Стой. Тут зацепилось.

Я замираю, прикусив щёку. Вера поддевает ткань двумя пальцами и снимает её с края. Потом поддерживает левый локоть, пока рукав сползает с руки.

Рубашка остаётся у неё в руках, я стою перед ней по пояс голый и чувствую озноб, хотя в комнате жарко.

Шрамы тянутся от плеча почти до поясницы, между ними островками осталась тёмная чешуя. Левая рука заметно тоньше правой. В зеркале я к этому привык, но Вера видит разницу впервые вот так — без примерки, без деловых вопросов. Она шумно втягивает воздух. Пальцы приподнимаются и замирают в нескольких сантиметрах от моей спины.

— Можно?

— Можно.

Сначала она касается там, где кожа цела. Проводит ладонью от правого плеча к середине спины. Возле первого шрама нажим почти исчезает.

Я готов объяснять, насколько поднимается рука и где тянет. Вера вместо вопроса наклоняется и целует меня в старый белый рубец.

Воздух застревает в груди.

— Больно?

— Там уже нет.

Она касается губами выше, у края чешуи, и выжидает.

— Тоже нет, — говорю я хрипло.

— Покажи, где.

Я беру её за запястье. Ладонь приходится немного сдвинуть под лопатку, в место, где к вечеру мышцы свело узлом.

— Вот здесь. Сильнее можно.

Вера нажимает осторожно, потом увереннее. Я упираюсь правой рукой в спинку стула и понемногу отпускаю плечо. Она молча находит большим пальцем самую тугую точку. Боль отдаёт в шею, зато становится обычной, терпимой.

Я поворачиваюсь. Вера не успевает убрать руку, и её ладонь скользит мне на бок.

Её волосы щекочут мне грудь. Вера запрокидывает голову, но я не двигаюсь, пока не спрошу:

— Можно тебя поцеловать?

— Давно пора.

Она сама тянется ко мне. Я придерживаю её правой рукой, осторожничаю так, что Вера первой прижимается теснее. Чешуя на спине шуршит под её ладонью.

— Не оцарапаю?

— Если будешь каждый раз спрашивать, могу укусить сама.

Я смеюсь — коротко и неожиданно даже для себя — и целую её снова. Когда подхватываю, Вера успевает обхватить меня за шею, но сразу дёргает ладонь назад.

— Плечо, Роман.

— Правой держу.

— Всё равно поставь меня.

Я слушаюсь. До спальни мы доходим, цепляясь друг за друга и задевая бедром косяк. Свет остаётся включённым.

Позже Вера спит, устроившись у моего правого плеча. Её колено лежит поверх моего, рука поперёк груди. Мне неудобно и страшно пошевелиться, но я не сдвигаю её ни на сантиметр.

Левое плечо ноет. Завтра придётся увидеть Ольгу, и от одной мысли чешуя снова поднимается к шее. Вера во сне хмурится и крепче сжимает пальцы у меня на боку.

Я лежу с открытыми глазами, пока за окном не начинает сереть.

Будильник ещё молчит, а место рядом уже пустое. Из кухни тянет кофе и слышно, как Вера открывает не тот шкаф, потом другой. Я сажусь. Плечо отзывается сразу.