Милый поселок моего детства - Анна Долго Страница 27

страх Александра подошла к бывшей кукольной мастерской и дернула за ручку. Дверь со скрипом отворилась, обнажая темноту и запустенье. Сандра пошла дальше, миновав густые заросли дикого шиповника, и вышла на еще одну поляну, которую тоже знала, но здесь дети играли редко. Поодаль стоял самодельный шалаш, увидев который, Сандра самодовольно улыбнулась. Она подошла ближе и заглянула внутрь. Там действительно были сложены горы мусора – как и говорила Машка, Лесной человек тащил сюда все, что мог найти. Однако, даже среди всего этого хаоса можно было наблюдать некую упорядоченность. Журналы и книги были сложены в стопки; место, предназначенное для сна, было застелено грязным одеялом, а одежда валялась скомканной кучей в одном месте – у дальней стены. Сандра посмотрела на книги. Интересно, он будет их читать или искать в них картинки? Умеет ли он вообще читать? Журналы, очевидно, привлекали его больше – яркие, пестрящие фотографиями. Их было не меньше десятка. В основном это были издания для женщин, правда нашлось два порнографических и один «Охотник». Сандра с улыбкой просмотрела коллекцию Лесного человека, и внезапно ее взгляд упал на дырку в обложке – вернее, аккуратно вырезанную букву. Она схватила журнал «Охотник» и принялась листать, буквы были вырезаны на нескольких страницах. Александра положила издание в сумку, еще раз огляделась и, не найдя ничего интересного, вышла на заполненное солнечным светом открытое пространство. Возле куста, ограждающего поляну от густой чащи, она заметила какой-то черный предмет, подошла поближе и присмотрелась. Это был старый ботинок. А сразу за кустом раскинулось грузное тело юродивого. Он лежал на спине, его округлившиеся то ли от удивления, то ли от ужаса глаза глядели в безоблачное небо, слегка приоткрытый рот обнажал гнилые зубы, а на шее алела тонкая полоса. В почти кромешной тишине, разбавленной привычными звуками леса, хрустнула ветка. Сандра оцепенела от страха – но для этого сейчас было максимально неподходящее время, о чем настойчиво твердил рассудок. Сделав несколько осторожных шагов назад, она побежала. Ей казалось, что кто-то гонится за ней. Оборачиваться было опасно, можно было потерять равновесие или споткнуться, упасть и упустить шанс на спасение. Поэтому оставалось только бежать из последних сил, забывая дышать и не замечая царапающие открытые части тела ветки. Только выбежав к поселку, она остановилась и смогла отдышаться. Поблизости никого не было видно, но страх не отпускал. Она чувствовала на себе взгляд, но кто и откуда может за ней наблюдать – не представляла. Возможно, что с ней играет в прятки не живой человек, а ее собственное разыгравшееся воображение. Придя в себя, Сандра снова побежала, но ее целью был не ее собственный дом, и не полицейский участок – она торопилась к Яге. Калитка оказалась открытой, но за ней лаял Дружок.

– Ядвига Петровна! – закричала Александра. – Ядвига Петровна!

– Ты чего шумишь? – твердый громкий голос раздался почти рядом с ней. – Я еще пока не глухая. Заходи.

– Вы бы не могли закрыть Дружка? – умоляющим тоном попросила Сандра.

Яга покачала головой, но просьбу выполнила, утащив за собой пса, чтобы посадить его на цепь. Вернувшись, распахнула перед своей внезапной гостьей калитку.

– Проходи.

Сандра переступила порог и последовала за хозяйкой. Они вошли в светлую, чистую и уютную летнюю кухню, заполненную горшками со всевозможными растениями.

– Ядвига Петровна, я помню все, что вы мне говорили той ночью. Поверьте, я вас услышала – но вы же и сказали, что именно я стою у руля своей судьбы. Пусть ответственность за все мои вопросы и действия ложится на меня, но без вас я не разберусь. Вы должны мне сказать, кто такой Григорий Лесничий.

– Садись, – повелительным голосом сказал Яга. – Коли это твой выбор и твое решение, то слушай. Моя бабка в ту пору была близкой подругой Марфы. И эту историю я слышала из ее уст. Когда несчастную девушку нашли, она была очень плоха и от пережитого потрясения, и от нанесенных ей травм. Думали, что не выходят. Но молодой организм сопротивлялся смерти, и помаленьку Марфа пошла на поправку. Ни рассказать о произошедшем, ни показать на своего мучителя она не могла. Но мерзавец, будучи сам неграмотным, не учел то, что девушка была обучена грамоте. Она вслепую написала имя насильника, и это имя было – Григорий Лесничий. Мужики в поселке тут же отправились к нему, выволокли из дома, избили, сломали ему руки и ноги. А затем, всего переломанного, но еще живого, оттащили в лес, оставив на суд волков. Звери рассудили правильно. Останки Григория нашли утром, и смотреть на них было опасно для человеческого рассудка. Но все же его похоронили, как и велели традиции. А на могиле написали…

– Зверю – звериный суд. Я нашла место его захоронения.

– Его, значит, нашла. А Марфу?

– Ее – нет. Зато я нашла Лесного человека, мертвого, возле чащи.

– Женя умер?

– Так, значит, его звали Женя? Нет, он не умер, его убили! Я видела красную полосу на шее, как у Попова, как у тети Гали!

Сандру снова начало трясти.

– Ты Мишке сообщила? – встревоженно спросила Яга.

– Еще нет. Я испугалась – мне показалось, что убийца был там, и он гнался за мной! Я сразу прибежала к вам, потому что не могу ничего понять. Мне на работу пришло письмо от имени Григория Лесничего, а в конверт был вложен листок с наклеенными буквами. Там было послание «Это были не несчастные случаи. Приезжай». Мне захотелось найти этого Григория Лесничего и во всем разобраться. Вот я и приехала, а теперь и нашла. Все строки на конверте заполнил Попов. Я сравнила почерк с долговой тетрадкой в магазине.

Яга нахмурилась.

– Ты Мишке позвони. Нужно ему сообщить.

Сандра сделала, как ей велели. Дрожащим голосом она рассказала все, что с ней случилось в лесу, на что дядя Миша ответил только привычным «Ох, беда, беда…» и положил трубку.

– Ядвига Петровна, как вы думаете, Попов знал историю Марфы? Я думала, что того, кто надругался над бедной девушкой, так и не нашли…

– Могилу точно видел, он же смотритель кладбища. А знал ли он, от чьего имени пишет – не уверена. На ночь останешься у меня. В поселке убийца завелся. Никаких сомнений уже и быть не может.

– Вы боитесь, Ядвига Петровна?

– За тебя боюсь, Шура. Мне-то, старой, чего бояться. Главное я сделала –