Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт Страница 27

Григорий Олегович медленно подошёл к столу. Его движения были точными, лишёнными какой-либо суеты. Он снял перчатку и положил её на стол.

— Я потратил жизнь, — заговорил он снова, и его голос приобрёл металлический, безжизненный отзвук, — на то, чтобы построить дом, который будет уважать вся Империя. Дом, стоящий на чести, традициях и силе. Я думал, ты продолжишь это дело наравне с Валентином. Я видел в тебе не просто наследницу. Я видел будущее нашего рода.

Он посмотрел на её безупречное, холодное лицо.

— Но я ошибся. Я воспитал не продолжательницу традиций. Я воспитал тупоголовую стерву, которая не видит дальше своего носа, не знает рамок дозволенного. Которая думает, что всё в этом мире, включая честь и человеческие жизни, можно купить. И которая даже не понимает, что совершила не ошибку, а предательство. Предательство своей семьи.

Татьяна нахмурилась, в её глазах впервые мелькнуло непонимание.

— Отец, что ты…

— Молчи, — его слово прозвучало негромко, но с такой неоспоримой силой, что Татьяна инстинктивно замолчала. — С этого момента, Татьяна Григорьевна, у тебя нет отца. Род Рожиновых отрекается от тебя. Ты больше не наша кровь. Ты больше не наша проблема. Я подготовлю документы, ты лишишься титула и станешь… какой-нибудь Жиновой, либо выбери любую другую фамилию, мне всё равно.

Он не стал ждать её ответа, не стал смотреть на шок, медленно проступающий на её лице. Мужчина развернулся и направился к двери. Его шаги были твёрдыми и ровными, он ни разу не обернулся. Когда конвоир открыл для него дверь, гулкий металлический шум эхом распространился во все стороны, заглушая сами мысли.

Татьяна осталась сидеть одна в пустой комнате, глядя на одну-единственную перчатку, лежащую на столе. Элегантную мягкую, кожаную перчатку. Единственное приданое, что в итоге ей досталось от отца.

Глава 11

Дверь в нашу с Васей комнату общежития с такой силой влетела в стену, что посыпалась штукатурка. На пороге стояла Ксюша Цветаева. Вся заплаканная, но с идеальным макияжем, дышащая прерывисто, как загнанный зверёк. Я даже оторопел — обычно она держалась с большей элегантностью, красуясь передо мной. Эталон женственности.

— Алексей! — выдохнула она и, не дав опомниться, бросилась ко мне, вцепившись в меня так, будто я был единственной опорой в рушащемся мире.

Я растерянно обнял её, через плечо глядя на Васю. Тот лишь развёл руками, его лицо выражало полное недоумение.

— Тихо, тихо… — бормотал я, похлопывая её по спине, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. — Что случилось? Кто тебя обидел?

— Отец… — всхлипнула она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Приехал… Приказал вещи собирать… Сейчас в ректорате… документы забирает…

Вася что-то пробормотал. Я почувствовал, как уходит опора из-под ног. Это всё слишком странно и неправдоподобно. Но вряд ли бы Ксюша устроила истерику на ровном месте, она не такая.

— В чём дело? — спросил я как можно спокойнее. — Почему так внезапно?

Она отстранилась, аккуратно смахивая слёзы пальцем.

— Он… он был недоволен, когда Вику арестовали. Говорил, плохая компания. Потом, когда Таню забрали… у нас с Рожиновыми дела, он опять ворчал, но не так сильно… А теперь… теперь Таню под суд отдали, и все говорят, что её вину доказали! Что у неё нет шансов!

Она снова уткнулась мне в плечо, её слова потонули в рыданиях. Я с трудом улавливал суть.

— … а я ещё и с тобой… с бастардом, как он сказал… встречаюсь! И у тебя самого куча проблем и врагов! Он говорит, что мне опасно здесь… что лучше сидеть дома… Что я как маг слабая, и репетиторы дома всему научат… и хватит с меня…

Последние слова она выкрикнула с таким отчаянием, что у меня сердце сжалось. Мне действительно было жаль её, так как я видел степень отчаяния девушки.

Я обнял её крепче, давая выплакаться. Мысленно в голове уже сложилась картина. Напуганный отец-аристократ, панически боящийся скандалов. Дочь, запутавшаяся в связях с преступниками и сомнительными личностями вроде меня. Простой и жестокий выход — запереть её подальше, в золотой клетке.

— Всё будет хорошо, — сказал я глупо и бессмысленно, потому что знал — не будет. Ну, разве что для самой Ксении, что она поймёт гораздо позже. Если поймёт.

Ну, и для меня неплохо. Ведь эти отношения действительно стали заходить куда-то не туда. Я не хотел привязываться. Да и видеть, как меня искренне любят и ничего не ощущать в ответ — удручающе. Нам всё так же было не о чем говорить, брак с Цветаевой мне ничего не сулил по выгоде. Потому нужно было прекращать эти отношения, но как? И тут такой… своеобразный подарок судьбы.

Когда её рыдания немного утихли, я осторожно высвободился.

— Пойдём, провожу тебя.

Она молча кивнула, позволяя вести себя, как беспомощного ребёнка. Мы прошли по коридорам, которые вдруг показались мне бесконечно длинными. А если там ее отец? Что я буду говорить? Да и сама Ксюша будет не в восторге, если поймёт моё истинное отношение к ситуации.

Мы спустились вниз, в холл, потом вновь поднялись наверх, в женское крыло общежития. За это время Ксюша успокоилась и сжала мои руки более уверенно. И мне от этого стало только ещё тяжелее морально.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Внутри, спиной к нам, стоял высокий мужчина с седыми висками, смотревший в окно. Он обернулся на наши шаги. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и я буквально физически ощутил его презрение. «Бастард». «Проблемы». «Враги».

— Ксения, пора, — сказал он, не удостоив меня ни словом, ни кивком.

Я скосил взгляд на Ксюшу. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что стало ещё тошнее. Она ждала, что я что-то скажу, возражу. Начну бороться. Но что я мог сделать? Устроить сцену? Зачем? Ради чего? Хоть она и сама себя обманывала, по сути, и я тут был ни причём, чувство вины не хотело отпускать.

Вздохнув, я взял её холодную руку, отцепляя от своего локтя, на котором она висела по сути, и на секунду задержал в своей.

— Прощай, Ксения, — сказал я тихо, но чётко. — Будь счастлива.

Я видел, как надежда в её глазах погасла, сменившись пустотой. А потом я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пока она ещё не пришла в себя и не вцепилась в меня мёртвой хваткой.