Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi Страница 25

Я выбираю свой собственный путь!

Все шрамы на сердце — мои медали,

Они мне о силе моей рассказали.

Я больше не верю в пустые слова,

Я свой капитан, у руля я сама.

Там, где другие видели только финал,

Я видела взлет, свой новый идеал.

Я будто феникс, что встал из огня,

И после каждой битвы новая я!

Жизнь меня учила падать и вставать,

Я научилась выживать и побеждать.

Я — сила, что не сломить, не согнуть,

Я выбираю свой собственный путь!

Я выбираю свой собственный путь!

Я выбираю свой собственный путь...

«Новая Я» исполнитель Нова Рей

Когда в воздухе замерла последняя, хрустальная нота, я резко застыла, бросив вызов залу. На секунду в «Призрачной Деве» воцарилась оглушительная, мертвая тишина. А затем зал взорвался.

Валькур разразился такими неистовыми овациями, криками и свистом, каких этот приграничный город еще никогда не слышал. Одурманенные, потерявшие голову люди начали массово вскакивать со своих мест, подаваясь вперед. Обезумевшие от восторга мужчины ломанулись к подножию сцены, пытаясь дотянуться до подола моего платья и рук моих танцовщиц.

Но до того, как они успели пересечь черту, прямо передо мной из тени кулис бесшумно вырос Борк. С глухим, пугающим звуком он широко расправил за своей спиной колоссальные, мощные крылья, заслоняя нас от толпы живым, непреодолимым щитом. Этот жест вызвал у публики шок, сменившийся еще большим, экстатическим безумием, но в то же время подействовал как ушат ледяной воды. Грозный вид моего телохранителя, от которого веяло первобытной, смертельной угрозой, мгновенно заставил всех прийти в себя и резко отступить. Спорить с двухметровым крылатым воином дураков не нашлось. К тому же, все они прекрасно помнили жесткие правила «Призрачной Девы», оглашенные Эн на входе: никаких прикосновений к приме и её свите.

Воспользовавшись этой секундой замешательства, я развернулась и под прикрытием его крыльев скрылась за тяжелым бархатным занавесом, стремительно уйдя в свою уединенную гримерную.

Захлопнув дубовую дверь, я привалилась к ней спиной. Тяжелый бархат и камень стен мгновенно отсекли рев толпы, но в ушах всё еще звенело. Моё сердце бешено, оглушительно стучало в груди, отгоняя адреналин. Я закрыла глаза, и по моим губам невольно расплылась улыбка.

Мы сделали это. Первое выступление обернулось сокрушительным, абсолютным триумфом.

У меня не оставалось ни малейших сомнений: все эти доркалумские хищники безропотно и добровольно попались в наши искусно расставленные сети. Они будут платить, они будут умолять о моем внимании, они будут приносить мне свои секреты и золото. Теперь оставалось лишь дождаться, когда в Валькур прибудет генерал Эдмунд. И тогда мы приступим к следующему, самому беспощадному этапу моего плана.

Я открыла глаза и посмотрела в зеркало. Из него на меня смотрела ослепительная, безжалостная незнакомка с небесно-голубыми глазами. — Жди меня, милый, — беззвучно прошептала я своему отражению. — Я уже иду за твоей головой.

Глава 13

Глава 13

Пролетела первая неделя, и «Призрачная Дева» перестала быть просто клубом. Она превратилась в живую, пугающую легенду приграничья.

Мой голос без труда покорил не только изнывающий от пресыщенности Валькур, но и все ближайшие города провинции. Ажиотаж вокруг заведения поднялся такой, что честные способы достать билеты испарились в первые же дни. Теперь заветные приглашения добывали со скандалами, интригами и даже драками, перекупая их на черном рынке за баснословные, безумные суммы.

Я же с пугающей, почти наркотической легкостью выходила к этой хищной публике. С каждым днем, с каждым новым вечером я становилась всё увереннее и безжалостнее, видя, в какой абсолютный, рабский восторг приводит людей одно мое появление. Эти доркалумские богатеи готовы были швырнуть к моим ногам всё, что у них было. Моя гримерная уже ломилась от их подношений: редкие артефакты, слепящие драгоценности, охапки экзотических цветов, пахнущих сладкой приторностью... А мужчины Доркалума, затаив дыхание, жаждали лишь одного — стать покорными псами у моих ног.

Но, боги, как же мне было плевать на этот блеск.

Золото, цветы, рабский восторг — всё это было лишь дешевой мишурой, приманкой в капкане. Глупцы видели в лучах магического света блистательную, недосягаемую диву. А я, глядя на них из-за кружева полумаски, видела лишь слепых, самодовольных глупцов, добровольно шагающих в мою пасть.

Ни гром оваций, ни запах дорогих духов не могли заглушить ту глухую, дикую агонию, что выжигала меня изнутри. Рана от чудовищного, хладнокровного предательства не затянулась. Она оставалась сырой, рваной и мучительно пульсировала с каждым ударом сердца. И я знала, со всей кристальной отчетливостью своего ледяного разума: эта боль отступит лишь тогда, когда я методично, одного за другим, не уничтожу всех, кто посмел меня предать. Пока их кровь не пропитает землю, мне не видать покоя.

Каждое чертово выступление, едва ступив на подмостки и чувствуя на себе сотни вожделеющих взглядов, я упрямо направляла свой собственный в одну и ту же точку — в центральную, пустующую ложу для особо важных персон.

Мне было плевать на толпу. Я искала глазами лишь одного.

Я ждала, когда в полумраке центральной ложи наконец появится это знакомое, когда-то близкое, а теперь самое отвратительное для меня лицо.

Я ждала Эдмунда.

Моё нутро буквально горело безумным, почти неуправляемым желанием: увидеть его, посмотреть в эти лживые глаза и… просто вонзить нож в его черное сердце. Но холодный разум, ставший моим новым проклятием и спасением, вовремя осаживал этот яростный порыв.

Нет. Быстрая смерть от острой стали — слишком легкое, слишком милосердное наказание для него. Я буду играть со своим убийцей медленно, изощренно и жестоко. Лишь бы он только клюнул на мои уловки. Лишь бы переступил порог этого зала.

Иногда в голову закрадывалась ядовитая, склизкая мысль: а вдруг он искренне, по-настоящему любит Алисию? И мне не удастся пробиться к его чувствам. Хотя… о чем я? К каким еще чувствам?

В прежние времена я не пережила бы и мысли, что этот человек способен отдать своё сердце кому-то, кроме меня. Но сейчас внутри лишь судорожно сжалось что-то мертвое, отозвавшись не болью, а глухой, клокочущей злостью. Всю свою слабость, все слезы и былую наивность я без остатка сожгла и оставила там, на каменном алтаре в подземной лаборатории Морвена.

Сейчас мой рассудок был ледяным, прозрачным и чистым, как горный ледник. И мой план был прост до безумия: я заставлю Эдмунда влюбиться в меня. Я подчиню его своей воле, а затем растопчу его жизнь.

Но перед этим я уничтожу