Последний император. Книга 2 - Максим Черный Страница 24

Он открыл первую тетрадь. Успехов набралось больше, чем он ожидал, и это было хорошим знаком.

Первым в списке стояло то, что он мысленно называл «французским прорывом». Союз с Францией, подписанный в мае и закреплённый в июне, стал не просто дипломатическим успехом. Он дал империи пятьсот двадцать миллионов франков беспроцентного кредита, доступ к французским технологиям, инженерам и рынкам, а также гарантию безопасности на западных рубежах. Взамен Россия обязалась выступить на стороне Франции в случае нападения общего противника, но это обязательство было платой за спокойствие, которое теперь простиралось от Балтики до Карпат. Кроме того, французские закупки леса и керосина уже в полтора раза превысили оговорённые объёмы, и долг, который ещё недавно казался бременем, превращался в инструмент взаимной выгоды.

Вторым серьёзным достижением стала промышленность. Архангельская лесная фабрика, его первенец, не просто работала, она расширялась. Были запущены вторая и третья очереди, начато строительство мебельного цеха, который обещал превратить русский лес в дорогую мебель для европейских гостиных. Рядом с фабрикой закладывался лесной питомник, которому предстояло восстановить то, что будет вырублено. Пермский станкостроительный завод выдал первые станки собственной конструкции, московский еще строился, красноярский только готовился к закладке. В Нижнем Новгороде по личному повелению императора был основан Государственный автомобильный завод, и Яковлев с Фрезе уже готовили чертежи первых серийных машин. В Воронеже, в обстановке глубочайшей тайны, начинали закладывать будущий авиационный завод. А на Мурмане, где ещё год назад гуляли только ветры да плескалось ледяное море, уже забивали первые сваи под будущую военно-морскую базу и верфь, а также планы по будущему моторному заводу.

Третьим успехом, быть может, самым важным в долгосрочной перспективе, были люди. За этот год Кирилл окончательно убедился, что его команда: Витте (несмотря на все то, чем он прославился в другой реальности), Столыпин, Макаров, Морозов, Гуляев, Яковлев, великий князь Владимир Александрович, она работает слаженно и с отдачей, какой он не мог ожидать. Эти люди, каждый на своём месте, двигали империю вперёд с энергией, которая казалась неиссякаемой. Он знал, что это не так и что все они уставали, болели, сомневались, но ни один не отступил. И это было, пожалуй, его главной победой: он сумел найти и расставить тех, кто мог делать дело.

Четвёртое: аграрная реформа. Столыпин докладывал, что за год из общины вышли около ста семидесяти тысяч крестьянских дворов, почти вдвое больше, чем в первый год. Переселенческое движение в Сибирь набирало темп. Крестьянский банк развернул сеть отделений в губерниях. Да, реформа шла со скрипом, да, община сопротивлялась, да, были случаи насилия и непонимания. Но лёд тронулся, и это было главное.

Пятое: тайные школы. Разведчики и диверсанты, которых он поручил великому князю, были уже не учениками, а действующими агентами. Первые группы готовились к заброске в Японию. Империя обретала то, чего ей так не хватало, такой невидимый меч, способный поразить врага до того, как тот обнажит свой.

Шестое: новые виды войск. Будущий танковый проект, когда-то существовавший лишь в его набросках, обрёл новый план. Подводная лодка собиралась на Балтийском заводе. Авиационный завод в Воронеже был заложен, и первые двигатели для будущих аэропланов уже испытывались на стендах. Командный корабль, броненосцы нового типа, быстроходные крейсера, всё это было запущено в проектирование.

Он отложил первую тетрадь и взял вторую. Теперь следовало записать то, что не получилось.

Первое: двор и оппозиция. Несмотря на все его усилия, старая аристократия, лишённая многих привилегий и напуганная темпами перемен, продолжала глухо сопротивляться. Открыто никто не выступал, но саботаж на уровне губернских канцелярий, доносы, сплетни, затягивание решений в Государственном совете, всё это никуда не делось. Он знал, что должен обновить состав Совета, но руки до этого пока не дошли.

Второе: крестьянский вопрос. Реформа шла, но медленнее, чем он рассчитывал. В нечернозёмных губерниях община держалась крепко, и многие крестьяне боялись выходить на хутора. Переселенцы, уехавшие в Сибирь, сталкивались с нехваткой жилья, дорог и медицинской помощи. Он понимал, что нужно наращивать усилия, но средств и людей, как всегда, не хватало на всё сразу.

Третье: внешняя политика на Дальнем Востоке. Япония продолжала вооружаться, и, хотя его агенты ещё только готовились к заброске, он знал, что время работает против него. Флот на Тихом океане оставался слабее будущему строящемуся японскому. Мурманская верфь только строилась, а новые корабли существовали пока лишь в чертежах. Успеть бы. Успеть вот что стучало у него в висках каждый раз, когда он читал сводки из Токио.

Четвёртое: он сам. Этот пункт он записывал второй год подряд и ничего не мог с ним поделать. Сон по четыре-пять часов в сутки, почти полное отсутствие отдыха, постоянное напряжение. Доктор Вельяминов, старый лейб-медик, ещё в Ливадии предупреждавший его об опасностях переутомления, несколько раз за этот год пытался говорить с ним о необходимости снизить нагрузку, но всякий раз уходил ни с чем. Кирилл знал, что рискует здоровьем, но остановиться не мог. Империя требовала всего его времени, всех его сил, всего его существа.

Он закрыл вторую тетрадь и откинулся в кресле.

Два года. Всего два года прошло с того октябрьского дня в Ливадии, когда он, ещё не веря в происходящее, впервые взглянул в зеркало и увидел чужое лицо. Теперь это лицо стало его собственным. Он больше не делил себя на Кирилла Воронова и Николая Александровича, он был просто императором, который делает своё дело. Но иногда, в редкие минуты тишины, он всё ещё чувствовал себя тем самым кризис-менеджером из Новосибирска, который однажды взялся за самый большой проект в своей жизни. Только теперь от его решений зависели не квартальные отчёты, а судьбы миллионов. И это было самое тяжёлое бремя, которое он когда-либо нёс. Он вспомнил, как год назад, подводя первые итоги, записал в этой же тетради: «Сделано много, предстоит сделать больше». Теперь, перечитывая эти строки, он понимал: сделанное за второй год вдвое превышает сделанное за первый. Но и оставшееся всё ещё казалось необъятным. Впереди был 1897-й. Год, который должен был стать годом закрепления достигнутого и подготовки к новому рывку. И он был готов.

За третий год предстояло сделать не меньше, чем за два предыдущих, а может быть, и больше. Коронация позади и теперь никто не скажет, что он временщик. Союз с Францией заключён, теперь у него есть деньги и партнёр. Заводы строятся, дороги прокладываются, корабли закладываются, люди работают. Но останавливаться нельзя. Темп, взятый им в октябре 1894 года, должен быть сохранён. Потому что где-то там, за горизонтом,