Похищенная истинная ректора-дракона - Мелина Боярова Страница 22

— Эдриан? — улыбнулась мужчине за завтраком. — Расскажи мне о драконах.

Глава 21

Он замер с чашкой в руке, улыбка мгновенно сползла с его лица, и на долю секунды в глазах блеснула холодная сталь. Вспышка погасла так же быстро, как и появилась, сменившись болью и сочувствием.

— Зачем тебе это, дорогая? — он отставил кружку и присел рядом, обнимая за плечи. — Не нужно бередить старые раны.

— Какие раны? — посмотрела доверчиво, не понимая, о чем он.

— Ты пострадала из-за дракона, — в голосе Эдриана впервые прорезались жесткие нотки. — Именно они виновны в том, что ты попала в аномалию. Вся империя сейчас воюет с этими тварями и соседним королевством, которое их приютило. Они несут только смерть и разрушение. Но тебе не о чем беспокоиться. Здесь мы в полной безопасности. Я защищу тебя и нашего ребенка.

Он поцеловал меня в висок и ушел, оставив наедине с моими мыслями и нетронутым завтраком. Его слова должны были успокоить, но они посеяли тревогу.

Дракон — враг? Чудовище? Причина моих страданий?

Тогда почему во сне я чувствовала не страх, а тоску? Почему хотелось протянуть к нему руку и коснуться шершавой кожи?

Чем больше я спала, тем чаще он приходил.

Сны постепенно менялись. Теперь он видел меня и летел навстречу сквозь грозовые тучи. В его серых, как штормовое небо, глазах плескалась ярость и обжигающая боль. Я пугалась его и бежала прочь. Неслась по бесконечным выжженным землям, а он неотступно преследовал. Его тень накрывала меня, а громогласный рев сотрясал воздух.

— Что тебе нужно? Оставь меня! — кричала во сне, задыхаясь от бега.

Но дракон не отставал, но и не нападал, не пытался причинить вред. Он просто летел следом, сокращая расстояние, и я знала — догонит. Он всегда догонял. Каждый раз я просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, а внутри меня настойчиво толкался наш с Эдрианом ребенок.

Вынырнув из очередного сна, как из глубокого омута, я подскочила в кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, словно пойманная птица, а по спине стекал холодный пот, пропитывая тонкий шелк ночной сорочки.

Опять он! Почему образ серебристого дракона вызывает во мне такой трепет, если, по словам Эдриана, он — воплощенное зло и причина всех моих бед? Под сердцем настойчиво толкнулся ребенок, будто поддерживая мои смутные опасения и не давая забыться в успокоительном беспамятстве.

Живот ощутимо выпирал, а движения малыша внутри пугали своей силой. Эдриан говорил, что наш ребенок — плод большой любви, но почему тогда от каждого толчка у меня сводило дыхание от необъяснимой тревоги? Я положила ладонь на живот, пытаясь успокоиться и утихомирить маленькое существо внутри, но чувствовала лишь, как дрожат кончики моих пальцев.

Дверь спальни тихо скрипнула, и в полосе света появился Эдриан, одетый в безупречный черный камзол.

— Ты снова кричала во сне, Лориана, — произнес он со странной смесью заботы и досады в голосе. — Неужели мои отвары перестали действовать? — Он подошел ближе, и я невольно сжалась, опустив голову вниз, чтобы он не увидел моих расширенных от страха зрачков.

— Мне снова приснился дракон, — призналась я, наблюдая, как Эдриан садится на край кровати. — Он был таким реальным и подобрался так близко, что я почувствовала жар его дыхания.

Лицо мужа на мгновенно застыло, превращаясь в безупречную пугающую маску из бледного фарфора.

— Опять кошмары, — он осуждающе покачал головой. Мне показалось, что в его глазах на мгновение вспыхнула тьма из моих обрывочных видений. — Я же просил не думать о них. Драконы — зло, несущее смерть всему живому. Они едва не уничтожили нашу империю и тебя вместе с ней. Ты должна благодарить богов, что выжила, а не грезить о монстрах.

— Не понимаю, почему же они преследуют меня? Я же их совсем не помню, — внутри меня вскипело странное возмущение. — Если они — враги, почему я чувствую тоску, когда вижу их в небе? Эдриан, хотя бы расскажи правду. Почему во всем этом мире есть только ты, я и эта башня? Где наши друзья? Где другие люди, которые должны были меня знать?

Эдриан резко поднялся, полыхнув злостью, от которой светильники на стенах тревожно мигнули.

— Хватит! — строго произнес он, и его окрик ударил, как пощечина. — Ты неблагодарная девчонка, Лориана. Я подарил тебе жизнь, скрыл тебя от войны и гнева всего мира, а ты продолжаешь придираться и расспрашивать о том, что не имеет значения? Твоя память разрушена магией врага. Я единственный, кто склеивает осколки твоего рассудка. Если тебе так хочется правды — вот она: без меня ты никто. Пустая оболочка, которую драконы сожрали бы заживо.

Эдриан развернулся и стремительным шагом покинул комнату. Звук захлопнувшейся двери ударил по ушам болезненным эхом.

Что я такого спросила?

Слезы обожгли глаза, но я упрямо смахнула их, не желая показывать слабость. Каждый упрек Эдриана звучал логично, но внутри меня что-то противилось его правде.

Опустив ноги на холодный пол, я подошла к окну, за которым бесконечные облака скрывали землю, не давая увидеть ничего, кроме белесой мглы. Было ли там что-то еще, кроме этого тумана и бесконечного вранья человека, называющего себя моим мужем?

Через час в комнату вошла немая служанка с подносом, на котором дымился завтрак и стоял неизменный кувшин с травяным отваром.

Она двигалась бесшумно, как тень, избегая смотреть мне в глаза. Я наблюдала за тем, как она расставляет посуду, и вдруг заметила, что сегодня поднос прикрыт тяжелым куском старой ткани.

Закончив сервировку, служанка на мгновение замерла, коснулась моей руки сухими пальцами и едва заметно кивнула на сверток, оставленный на краю стола. Прежде чем я успела что-то спросить, она выскользнула из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Дрожащими руками я развернула ткань и обнаружила внутри старое зеркало в потемневшей серебряной оправе. Только увидев его, осознала, что в башне не было зеркал. Ни одной отражающей поверхности, кроме глади воды в кувшине. Но я никогда не всматривалась в нее, послушно принимая на веру слова Эдриана о своей красоте.

Я медленно подняла зеркало к лицу, опасаясь увидеть там монстра или незнакомку, но на меня смотрели мои собственные живые глаза, полные затаенной боли и