Песок и доски - Cinder Страница 2

на песок и просидел так с минуту, пока перед глазами не перестали плыть тёмные пятна, а в ушах не стих звон. Пятнадцать процентов чего именно, я не знал, и что будет, когда эти проценты закончатся, я знать не хотел, но тело поняло всё гораздо быстрее головы: оно только что заплатило за две строчки текста, и заплатило дорого.

— Понял, — прохрипел я, когда снова смог говорить. — Вопросов больше не будет.

Тридцать метров дались мне как тридцать километров. Солнце палило нещадно, кожа обычного московского офисного клерка к такому не привыкла, оно будто выжигало всё, до чего могло дотянуться, и даже морской бриз не приносил облегчения, а словно помогал солнцу разносить жар. Пока я добрался на трясущихся ногах до тени пальм, мои лохмотья, которые когда-то были штанами, промокли от пота и прилипли к коже.

И вот долгожданная тень. Под пальмами и правда были кокосы, зелёные и сочные, не те высушенные мочалки, что продаются в супермаркетах. Оставалась мелочь: понять, как их открыть. Спрашивать я не стал — после пятнадцати процентов желание задавать вопросы как-то поубавилось.

Я наклонился, чтобы поднять первый кокос. Под грудой пальмовых листьев что-то пошевелилось, но медленно, слишком медленно для моего затуманенного восприятия. Я протянул руку — и в ту же секунду из листвы выстрелила клешня, и боль была такая, что я заорал в голос, не хуже той бабки из соседнего подъезда, которой вечно наступали на ногу в автобусе.

Клешня взяла левую ладонь между большим и указательным пальцами и сомкнулась. Я рванул руку на себя, но краб и не подумал разжиматься — он оторвался от земли вместе с куском моей кожи. Пришлось хлестнуть им о ствол пальмы, и только тогда он отвалился, а из ладони пошла кровь, причём не капельками, как при обычном порезе, а ровной тёмной струйкой. А из-под листьев уже лезли остальные, почти десяток: видимо, я разворошил их укрытие, и теперь они наступали, отвоёвывая территорию.

Пришлось отбиваться от них топором, который я едва удерживал в руках. Лезвие с мерзким хрустом врезалось в панцири. Крабы отступали медленно, неохотно, унося с собой свои оторванные конечности, а я их преследовал, пока последний не скрылся в норе. Я бессильно рухнул на колени, переводя дыхание, и только потом посмотрел на свою руку.

Рана мне не понравилась совершенно. Это был не порез, а вырванный лоскут, такое само не стягивается, такое зашивают, а иголки с ниткой у меня, разумеется, не было, как и всего остального. Я прижал ладонь свёрнутым пальмовым листом и держал так, пока кровь не начала запекаться. Пальцы шевелились, и на том спасибо, но сжать ладонь в кулак до конца не получалось — что-то внутри тянуло и не пускало. Ну хоть левая, подумал я, правой мне ещё работать.

Другую пальму я выбирал уже куда внимательнее: сначала осмотрел песок и листья под ней, потом поворошил их топором на вытянутой руке и только после этого рискнул сесть в тень.

С кокосом всё вышло проще, чем я боялся. Никогда бы не подумал, что это не так сложно: срезав верхний слой, я добрался до мякоти, внутри которой находилась кокосовая вода. Как же хорошо, что топор был острым, хоть и явно видавшим виды: кое-где его поела ржавчина, где-то кромка была повреждена, а топорище вообще еле держалось, так что пришлось перемотать его верёвкой в два оборота, чтобы оно не развалилось у меня в руках в самый неподходящий момент.

Я выпил три кокоса, пока не понял, что меня начало отпускать. Первая жажда прошла, и теперь организму захотелось есть: видимо, адаптация сожрала все ресурсы. Я оглядел себя и понял, что потерял килограмма три веса — ну, во всяком случае, мне так показалось, — тело высохло, а кожа сморщилась и от быстрой потери веса, и от морского воздуха. Теперь хотя бы понятно, почему ноги меня еле держали. Съев мякоть тех же трёх кокосов, я почувствовал себя намного лучше: появились силы, чтобы подумать и осмотреться.

Так, первая моя мысль — что это сон. Ведь не может человек уснуть в метро и проснуться на берегу моря. Но все те болевые ощущения при адаптации, солнце, ладонь, которая ныла в такт сердцу, практически не оставляют мне шансов в пользу теории сна. Так что будем исходить из того, что я не сплю и нахожусь на пляже какого-то моря, возможно, какого-то другого мира, но это ещё надо проверить.

Вторая мысль была куда неприятнее первой. Кандалы не надевают на пассажира, кандалы надевают на того, кого везут, и везут, как правило, куда-то конкретно. А значит, если корабль шёл к этому берегу, а не мимо него, то где-то здесь есть люди, которые меня ждали, и вряд ли для того, чтобы напоить чаем.

Ну и третья: Система, будь она неладна. Что это такое и можно ли её считать союзником? Пока что она взяла с меня пятнадцать процентов чего-то за две строчки про кокосы, и это, пожалуй, самое честное, что я о ней на данный момент знаю.

Слишком много вопросов и ни одного ответа, так что начинать надо с простого: осмотреться.

Я поднялся, ноги держали уже лучше — калории от кокоса дали о себе знать. У того места, где я очнулся, были разбросаны обломки досок и камни, которые облизывали волны. Дойдя до линии прибоя, я понял, что на берегу ползает много разной живности. Вот крабики бодро перебирают лапками, карабкаясь через обломок доски. А тут какие-то ракушки на мелководье лежат. И много мелкой рыбы плещется среди камней в воде.

— Эх, — вздохнул я, — был бы у меня котелок и огонь, какой суп на кокосовой воде можно было бы сварить из этой живности! Ни в одном ресторане такого не поешь.

Но у меня не было ни огня, ни тем более котелка, и вот отсутствие костра — это уже проблема: наступит ночь, а вместе с ней придут холод и те, кто выходит в темноте.

А на севере, за пальмами, я разглядел столбы дыма — слишком уж ровные струйки для пожара или чего-то такого, да и, кажется, там были крыши домов и трубы. Надо будет посмотреть, что там такое, но точно не сегодня: в таком состоянии я туда дойду разве что ползком. Да и мысль про людей, которые могли меня ждать, никуда не делась и портила всю радость от находки.

Я кое-как собрал пальмовые листья и древесный мусор, накидал всё это под пальму и сел на импровизированную лежанку, понимая, что сил совсем не осталось.