Обманщик Империи 3 - Ник Фабер Страница 2

до этого дня не слышал. И дело даже не в той искренней радости, которую я уловил в его голосе. Не в интонациях, не в словах. Нет. Я знал, что Луи удовлетворён моим прогрессом — это было очевидно и без этого разговора. Для того чтобы это понять, достаточно было поговорить с довольными клиентами, которых я оставил за своей спиной. Нет. Дело в другом. Луи всегда был со мной абсолютно и предельно честен. Наверное, именно на этом наши отношения и строились, начавшись с взаимного недоверия и откровенной неприязни. В то время я его не знал. Даже боялся. А сам Луи видел во мне всего лишь надоедливую обузу, навязанную глупым спором. Груз, который приходится тащить только потому, что когда-то по пьяни пообещал какому-то приятелю и теперь не мог нарушить своё собственное слово.

Я помнил те первые недели. Его взгляд исподлобья, короткие, рубленые фразы, когда он что-то объяснял. Поначалу он не скрывал, что я ему не особо-то и нужен. И я платил той же монетой — молчал, злился, доказывал, что справлюсь сам, назло ему, наперекор обстоятельствам. Мы существовали параллельно, несмотря на то, что жили под одной крышей.

Но сейчас, глядя на его довольное лицо, я вдруг увидел там нечто такое, что не сразу смог опознать. То, чего никогда не испытывал до этого момента. Впрочем, нет. Не так. Я никогда не встречал людей, которые могли бы испытывать это чувство. Испытывать по отношению ко мне.

Я всё всматривался в него, пытаясь понять, не ошибаюсь ли. Луи сидел полубоком, одна рука на руле, другая брошена на подлокотник. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде не было привычной практичной, почти деловой жёсткости. Не было снисходительности. Там было что-то другое. Что-то, отчего у меня внутри шевельнулось странное, давно забытое чувство.

Это была гордость. Я мог ошибаться. Мог неправильно истолковать выражение его лица, приняв желаемое за действительное. Мы не были родственниками, не были близкими друзьями, нас связывал только этот дурацкий контракт, заключённый когда-то на спор, совместная жизнь и обучение воровскому искусству. Да, со временем мы с ним притёрлись друг к другу. Узнали себя получше, и наши отношения улучшились. Но в тот момент, сидя в машине рядом с ним, глядя, как он тепло улыбается, глядя на меня, я вдруг понял совершенно отчётливо: я не ошибся. Это была именно она.

Луи гордился. И дело было не в том, что он просто радовался своим «педагогическим» успехам. Не в том, что он считал себя хорошим учителем, способным выдрессировать новичка. Нет. Я видел это по его глазам, когда он сказал после рассказа о моих приключениях в Европе.

— А ты молодец, парень. Я знал, что сможешь. Вот вообще в тебе не сомневался…

В этих глазах не было самолюбования.

Луи гордился мной. Тем, что я сделал. Тем, как я справился. Тем, кем я стал под его присмотром, а может быть, и вопреки своему собственному прошлому. И его желание — почти что требование — чтобы я разделил с ним эту минуту, чтобы я признал свой успех вслух, рождалось именно из этого. Ему нужно было, чтобы я тоже это увидел. Чтобы понял — я вырос. Стал лучше.

Глупо, конечно. Мы взрослые люди, сидим в машине, впереди ещё куча дел. Но в этот короткий миг я вдруг остро ощутил то, чего мне всегда не хватало. То, что я не смог бы назвать словами и описать, пока не столкнулся с этим лицом к лицу.

Возможно, я и сам никогда не задумывался над тем, насколько сильно сам в этом нуждался. И только после долгой паузы в нашем общении из-за моей поездкой, я понял это.

Остаток дороги я смотрел в окно, отвечая на его вопросы. Порой получал похвалу за правильные решения. Порой он меня ругал так, что стёкла дрожали, за сделанную глупость. И спасало меня лишь то, что всё получилось и я добился успеха. Я слушал его, а сам думал совсем о другом. Мы начинали врагами. А пришли к тому, что этот чужой, по сути, человек стал для меня кем-то большим, чем просто наставник. И, может быть, я могу ошибаться, но я тоже перестал быть для него всего лишь бременем, взваленным на свои плечи ради желания сдержать данное слово.

— Спасибо, — сказал я после продолжительного молчания.

— За что? — поинтересовался Лерант, прикурив сигарету от зажигалки и со звонким щелчком закрыв крышку.

— За всё, — честно сказал я. — Без тебя бы не вышло. Вообще ничего не вышло бы.

В ответ он с довольным видом хмыкнул и, сняв руку с руля, похлопал меня по плечу.

— Всегда пожалуйста, парень. Ладно, поехали. О, кстати, раз уж вспомнил. Открой бардачок.

Заинтригованный, я протянул руку и открыл его. Внутри, криво и косо упакованная в ярко-зелёную обёрточную бумагу, лежала небольшая и плоская коробка.

— Это ещё что? — не удержался я от вопроса, хотя и без того знал ответ.

— Подарок, — хмыкнул Луи и затянулся сигаретой. — У тебя же вчера день рождения был, или я путаю?

Услышав его ответ, я не смог удержаться от усмешки.

— Не путаешь. Но ты ведь и так это знаешь, да?

— Ой, иди ты. Лучше открой.

Не переставая улыбаться, я разорвал обёртку и извлёк наружу небольшой и плоский кожаный футляр, вроде кошелька. Обе его половинки держались на магнитах, легко открылись. Внутри, прижатые каждая к своему месту резинками, находились ровные ряды всевозможных отмычек. Судя по идеальному состоянию, абсолютно новые.

— Твой подарок на день рождения. Попросил знакомого, чтобы сделал для тебя комплект, — наставительно пояснил мне Луи. — Они заказные, так что цени их.

— Ты раньше никогда и ничего мне не дарил, — сказал я.

— А ты просто считай, что до этого момента не за что было.

Эти его слова только укрепили меня в мысли о том, что это был не просто подарок. Это было то самое признание, которого я так хотел и о котором не подозревал.

— Спасибо, Луи, — повторил я свои собственные слова, сказанные несколько минут назад. — Спасибо тебе большое…

Глава 2

Поразительно, но, как бы удивительно это ни оказалось, доставили меня именно в департамент. На пятый, мать его, этаж, где и располагался отдел внутренних расследований.

Поначалу, ещё стоя в коридоре около дверей в квартиру Измайлова, я раздумывал о том, чтобы сбежать. В тот момент мне казалось, что имелись все шансы на это. Вели меня всего двое.