Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт Страница 2

Что ж, этот несчастный воришка нижнего белья станет тем самым ангелом-мстителем, который обрушит на Рожинову праведный гнев Огнева-старшего и общественное порицание. Не важно, что в итоге станет с Татьяной. Понятно лишь одно — она не оправится от этого удара так просто. И моя месть осуществится в лучшем виде.

Я дождался, когда рыдания Глеба стихнут, затем достал из сумки тетрадь и ручку. Положил перед ним.

— Пиши, — сказал я безразлично. — Все имена простолюдинов. Ты ведь знаешь всех, кому сбывалась синяя пыльца, верно?

Он закивал и, придвинув к себе лист, поднял ручку. Но писать так и не начал, словно о чём-то задумавшись.

— Только простолюдинов? — неуверенно пробормотал он.

— На первой странице — да. Потом дворян. Потом аристократов. Потом адреса, где забирали товар. Имена, внешность химиков-магов. Всё-всё, что ты знаешь. И кто ещё участвовал в схеме.

Он смотрел на лист, как на смертный приговор. И думал наверняка о себе.

— Но… это долго… — неуверенно пробормотал он.

— А мы разве куда-то спешим? — хмыкнул я.

Медленно, с дрожью в руке, он начал писать. Я наблюдал, как на чистой бумаге проступают имена, даты, суммы. Это был некролог целой империи, построенной на самомнении и грязи одной титулованной аристократки. Размах действительно впечатляющий. Такой энтузиазм и работоспособность, да в мирное бы русло… Но имеем что имеем. Она сама себе яму вырыла.

— Это всё, что я помню… — вяло сказал Небесный спустя где-то час.

Я это время листал местный ГИС. Когда поднял голову, то увидел глаза Глеба, пустые, лишённые жизни. Похоже, он совсем себя похоронил.

— И что теперь? Что вы… — он покосился на Василия, — будете со мной делать? Убьёте?

— Зачем? — не понял я.

— Я ведь… Я ведь уже всё написал. И бесполезен.

— Ты не бесполезен, Глеб, — улыбнулся я, забирая тетрадь. — Ты мне очень нужен, и желательно — живым. Тебе ещё показания в суде давать.

Кажется ему совсем поплохело, он так вцепился в стол, будто упадёт на пол, если разожмёт пальцы.

— Глеб, не нервничай, — я похлопал его по плечу, от чего парень вздрогнул и ещё больше съёжился. — Ты, похоже, не улавливаешь сути. Это не ты подсадил Мишу Огнева на наркотики, а Татьяна Рожинова. Именно её Виктор Огнев будет пытаться достать. Организатора, а не мелкую пешку. Понимаешь?

Похоже, мои слова приободрили похитителя трусов, и он слабо улыбнулся, кивнув.

— Хорошо, — я поднялся со стула и потянулся. — Теперь собирай вещи. Самое необходимое. И поживее.

Он уставился на меня в ужасе.

— Вещи? Куда? Что вы собираетесь со мной делать?

Не пряча довольной улыбки, я покосился на него. Ты ж мой драгоценный билет на право мести! Ты весь мой, как и твоя жизнь.

— Я спрячу тебя там, где тебя точно никто не найдёт, и даже искать не подумает. Пока вся эта история не закончится. Если, конечно, ты хочешь жить.

Он сидел неподвижно, парализованный страхом. Потом, медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся и направился к дивану, из-за которого достал сумку. Закинув её на плечо, посмотрел на меня выжидающе.

— Я всегда готов, — сказал он.

«Мы спускаемся», — отправил я сообщение.

«Жду», — ответил Холодов. Он находился в арендованном автомобиле под окнами многоэтажки, в которой мы находились.

Усадив парня в машину, я лишь кивнул своему старику и помахал рукой на прощанье. После чего отправился в общежитие вместе с молчаливым Васей. Моим другом и партнёром, который сам пожелал помогать мне и поклялся в неразглашении.

Рожинова, ты сама себе яму вырыла. Мне осталось лишь бросить первый ком земли на крышку твоего гроба. Остальные подтянутся.

* * *

Интерлюдия

Валентин сидел за своим письменным столом, склонившись над сложной механической шкатулкой — своим текущим заданием по артефакторике. Его пальцы, вооружённые тончайшими инструментами, с ювелирной точностью подводили самоцвет к хитроумной системе шестерёнок и рычагов, но движения выдавали внутреннее напряжение — они были чуть более резкими, чем того требовала работа.

Татьяна восседала на кровати брата, словно кошка, забравшаяся на чужое место. Она закинула ногу на ногу и издала короткий, колкий смешок.

— Не могу поверить в твою поспешность, Валентин, — протянула она, и в её голосе звенела ядовитая нежность. — Позволить эмоциям взять верх над расчётом. Побежать признаваться в чувствах этой… Земской, не успев как следует влюбить её в себя. Это, по-твоему, стратегия, достойная наследника нашего рода? На что ты надеялся вообще?

Валентин не поднимал глаз, продолжая ворошить тонкие механизмы. Но сухожилия на его сжатой челюсти выступили резкими белыми полосками.

— Она согласилась стать моей официальной парой, — проговорил он ровно. — Цель достигнута. Более того, Стужев даже не против был, не стал ставить палки в колёса. Взамен на повторную нашу дуэль в конце года. Без ограничений. С артефактами. С чего ты взяла, что этот результат плох? Против меня без артефактов он ничего не мог и ранее, а с ними — подавно. Тем более это будет где-то на нашей территории, скорее всего. Не в академии, а в городе. Самоуверенности этого кретина можно только радоваться.

Татьяна медленно похлопала в ладоши.

— О, братец! Поздравляю! — воскликнула она с притворным восторгом. — Ты не только поставил себя в зависимость от прихотей провинциального бастарда-выскочки, но и договорился о том, чтобы он тебя публично унизил. Блестяще!

— Тань, ты говори, да не заговаривайся. У Стужева нет никаких шансов, учитывая обстоятельства. И в смысле публично? Или ты предполагаешь, что он более гениален, чем я?

— Люди обычно не просят что-то, не будучи уверенными в победе. Ты не подумал?

— Подумал, и гораздо лучше, чем он. Как и в прошлый раз. Я не пойму, чего ты хочешь от меня? Моя часть плана идёт как надо, — голос Валентина оставался спокойным.

В душе парня клокотала усталая ярость. Сестра захотела поговорить и заявилась к нему, отвлекая от тонкой работы. И начала нести всю эту чушь.

Конечно, ему и самому не нравилось то, как прошла эта вынужденная сделка. Но признаться в подобном сестре — значило проиграть ещё до начала битвы. Их родовая гордость не позволяла показывать слабость.

— Ты в этом так уверен? — парировала Татьяна, её холодные глаза сверлили его. — Кто же ещё тебе правду-матку скажет, кроме меня?

Валентин с силой вставил на место одну из шестерёнок, механизм жалобно дзинькнул и развалился. Парень тяжело вздохнул и отодвинул поднос,