Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов Страница 19

— Диана, блин!

Поднимается ветер и разбрасывает мусор. Ручка лязгает под рукой, но уже градусе на десятом поворота упирается в невидимую преграду.

Разумеется, закрыто. Замки вообще придумали, чтобы эм-м… закрывать. Даже не знаю, что ещё сказать по этому поводу.

— Ну чего там, сын мой? — спрашивает Валентин и брезгливо смотрит на дверь. Посреди неё темнеет выбоина от топора.

Я шумно втягиваю носом воздух, и с глубины сознания всплывает прозвище, которым Диана давным-давно одарила Валентина.

Рыба-прилипала.

Честно говоря, оно до смешного ему подходит. Вот сейчас: я не хотел, чтобы Три Ко шли со мной, но Валентин всё-таки увязался, и, конечно, Гордейки — Коваленки увязались следом. Это как идти с корзиной мартовских котов. Да, понятно, что Валентин хочет помочь; понятно, что он добрый, хороший парень, который искренне переживает за друзей, но неужели так сложно оставить человека в покое? Хоть иногда. Хотя бы на тридцать минут.

— Ну, чего? — повторяет Валентин.

— Закрыто, — отвечаю я, старательно пряча раздражение в горле — где-то у самых связок. Моё лицо куда меньше поддаётся контролю: предательски напрягается и ожесточается. К счастью, Валентин смотрит в сторону моря.

Я осознаю, что ещё держу ручку и медленно отпускаю. Она с пружинистым металлическим щелчком поднимается в исходное положение.

— Гы, — радуется Коваль, — зырь.

Когда я схожу с крыльца и заглядываю в окно, мне становится не по себе: сквозь зубчатую дыру грустно смотрит пустая комната. Ковры свёрнуты, мебель накрыта белыми простынями, и по углам, подобно сиротам, жмутся друг к другу картонные коробки. На полу валяется мшистый булыжник с комьями земли, на раме белеет очередное «Верни долг».

Диану напугали до той степени, что она собралась и покинула дом?

Куда?

Мне представляется Диана, уходящая по меловой дороге.

Уходящая в тлен, в пустоту, в распад — без надежды вернуться.

В разбитом стекле отражается бледная сценка: ветер хлопает полами куртки несуразного, с бычьей шеей парня, зарывается в его «нацистскую» причёску. На плече у парня дремлет зубастый рюкзак, в рюкзаке мёртвым грузом лежат ключи Вероники Игоревны.

Достать бы их, войти. Но как? В присутствии чёртовых Трёх Ко?

Я провожу рукой по лицу, по голове — словно этим движением сниму наваждение. Увы, дыра в окне не исчезает, и мои пальцы бессильно вспахивают собственные волосы.

— Лесь, — просит Валентин. По тону её имя звучит как «стоп», «хватит». Я оглядываюсь и вижу, что Олеся отошла к дороге и снимает нас на сотовый.

— Такой дом фотогеничный, — возражает она. — Лавкрафтовский.

— Мистический, — вторит Коваль.

В другую минуту я бы разозлился на них, подобрал бы пару крепких выражений, но сейчас внутри пусто. Словно бы все эмоции упаковали в картонные коробки, заклеили скотчем и прикрыли белыми, хрустящими от крахмала простынями.

— Лесь! — «стоп» в голосе Валентина звучит ещё отчётливее, взглядом он показывает на меня. Я делаю вид, что не заметил этой сценки. Слишком неуютно от неё, и, хотя Олеся выключает камеру, облегчения не приходит. Словно бы отекло что-то в душе или в солнечном сплетении. Отекло и потеряло чувствительность.

Интересно, когда Диана убирала вещи перед уходом, у неё внутри так же онемело?

Как во сне, я достаю телефон, прокручиваю список контактов и нажимаю вызов.

— Данный номер не обслуживается, — сообщает автоответчик сотового оператора.

Семнадцать раз я звонил Диане и последние девять из них слушал этот ответ. Я его ненавижу. Я хочу расчленить его, распихать по чёрным мусорным пакетам и утопить в Кижне.

— Хватит тут околачиваться! — раздаётся старушечий крик. Ниже по дороге, у берёзовой рощи, проступает силуэт женщины.

— Вы знаете, где семья из этого дома?! — спрашивает Валентин.

— Никого не знаю! Идите!

В ответ хочется надеть на всех по гирлянде и барабану и маршировать военным парадом. Назло. Это же лучший стимул на свете — делать назло тупым, как бараны, людям.

— Знаешь, я тут был пару раз, — неожиданно говорит Валентин.

— Чё? — Моё лицо собирается в гримасу сомнения. — В смысле?

Олеся и Коваль синхронно поворачиваются к нам.

— Дед брал меня. Ну, как твоя Мадам Кюри ушла из пустыни.

— Во-первых, не моя. Во-вторых… зачем?

— Не знаю, — Валентин видит моё удивление и пожимает плечами. — Может, он хотел, чтобы я с ней подружился.

— В смысле? — глупо повторяю я.

— Да не знаю! У деда спроси!

— И чё вы делали?

— Ну, приходили. Что ещё? Он говорил с Мадам Кюри. Я сидел в комнате твоей…

— Не надо её обзывать…

— …ДИАНЫ.

— Как сидел? — я продолжаю линейку гениальных вопросов.

— Сиднем, блин. Как ещё сидят? Ну, приносил ей какие-то конфетки, шоколадки. Предлагал помочь с уроками. Приносил книжки. Дед говорил долго. Я сидел долго.

Из меня вываливается растерянный смешок.

— Угадаешь, что она делала всё это время? — спрашивает Валентин.

В голове мелькает ответ, но я почему-то оставляю его при себе и качаю головой.

— Молчала, — он странно улыбается. — Всю дорогу. Как вот пытала меня этой тишиной. Сидела, смотрела. И молчала. Молчала…

Над взморьем повисает тишина, изредка прерываемая посвистыванием ветра. Словно Диана незримо проходит между нами и околдовывает всех заклинанием немоты. Я открываю рот, хочу что-то ответить Валентину, но так и не нахожу подходящих слов.

В джинсах вибрирует сотовый, подводя невидимую черту под разговором. Ловит алый закатный луч и будто тяжелеет, наливается свинцом — номер оказывается незнакомый.

Я осторожно спрашиваю: «Алло?»

— Федеральное агентство «Башня». Семья вашего друга должна нам денег, — произносит монотонно, с ровными паузами девушка. Так, будто она привыкла общаться с глуховатыми, глуповатыми пенсионерами.

Я моргаю и с удивлением смотрю на телефон. Медленно подношу к уху.

— Ч-чё?

— Это только начало, — спокойно, без намёка на угрозу говорит девушка.

Меня хватает лишь на второе, ещё более невразумительное «чё?».

— Им никуда не скрыться. Мы их найдём. Они ограничили доступ к своим страницам. Мы знаем адрес. Мы знаем все контакты. Из города они не уехали. Передайте им, чтобы отдали кредит. Пусть боятся и опасаются.

У меня искрой проскакивает мысль, что девушка читает текст-заготовку.

— Кто там? — беззвучно, одними губами спрашивает Валентин.

Я качаю головой, мол, не заморачивайся, и усмехаюсь в трубку.

— Вы серьёзно?

Знаю, что серьёзно. Знаю, что уже звонили всем, кого нашли, и повторяли этот текст до тех пор, пока он не утратил эмоциональный привкус, не превратился в пресную словесную жвачку.

— Мы серьёзны. Если поможете выбить деньги, оставим в покое, получите долю. Если нет — пеняйте на себя.

— Вы… — я набираю воздух. — Вы со своими угрозами смехотворны.

— Посмеёмся, когда в ближайшее время найдут их