Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина Страница 19

Стою, схватив любимую женщину в охапку, зафиксировав ей руки, чтобы не получить затрещину, и тут нас обнаруживает Антон. Сын. С воплем бросается на меня, колотит кулачками по ногам, верещит, как заяц, попавший в силки.

Милана стоит, замерев, прожигает меня полным негодования взором.

— Пусти! — цедит сквозь зубы.

Руки опускаются сами. Я осторожно, стараясь не уронить висящего на ноге ребенка, отступаю на пару шагов.

Антон отцепляется от меня, подбегает к Милане, жмется к ней в поисках защиты. Она опускает ладонь ему на плечо в извечном жесте матери, которая пытается укрыть и утешить свое дитя. На ее лице борются два чувства — гнев на меня и нежность к сыну.

Наверное, мне стоило бы уйти. Или хотя бы выйти, пока Милана соберет вещи. Но я не могу. Не согласен оставить все, как есть! Не позволю, чтобы четырехлетний малыш, которого я намерен однажды официально усыновить, считал меня моральным уродом.

— Антон. — Я присаживаюсь на корточки, пытаюсь заглянуть ребенку в глаза. — Послушай, я не собирался делать твоей маме больно. Я не бью женщин! Никогда!

— Я все видел! — выдвигается на полшага вперед этот отчаянный пацан. Смотрит на меня волчонком. — Ты держал маму за руки!

— Держал, — киваю я. — Но осторожно. И даже не пытался ударить…

— Неправда!.. Мама, скажи, пусть он уходит! — Антон оглядывается через плечо и вверх: на Милану.

Я тоже смотрю на нее. Ловлю ее взгляд. Вижу в ее глазах смятение. Похоже, она и сама не знает, что выбрать, как поступить. Оправдать меня в глазах сына или поддержать его обвинения.

Если она хочет вбить между мной и нашим ребенком клин — сейчас самое время. Идеальный момент! Стоит ей кивнуть, указать мне на дверь, сказать, что я и в самом деле собрался ее ударить, — и все будет кончено. Антон никогда мне не поверит. Никогда не простит. Я стану для него врагом навсегда.

Милана колеблется. А я чувствую себя гладиатором на арене. Жду приговора. Поднятый палец — жизнь. Опущенный — смерть.

Одна маленькая ложь, и, наверное, она почувствует себя отомщенной. Сможет наслаждаться моей болью месяц за месяцем. Год за годом.

Неужели она сделает это?

Неужели ее сердце настолько ожесточилось?

Я жду. Не дыша, не моргая. Не смея пошевелиться под перекрестьем двух взглядов: голубого и карего. Гневных. Горящих. Ненавидящих.

Пауза тянется невыносимо долго.

Потом Милана опускает голову, делает глубокий вдох и медленно сползает по стене, тоже присаживаясь на корточки.

— Дядя Максим не бил меня, Антош. И не собирался. — Она притягивает ребенка к груди, гладит его хрупкие плечики и худую спину.

— Значит, дядя Максим — хороший? — Голос Антона звучит глухо: он уткнулся Милане в плечо и говорит прямо в него.

Милана продолжает успокаивающе гладить сына по голове и спине. Поднимает на меня предупреждающий взгляд: «Только не думай, что я сложила оружие! Мы еще повоюем!»

— Хороший, — ее голосу недостает уверенности, но такие нюансы Антон пока уловить не способен.

— Такой, как дед Степан? — уточняет он.

Что еще за дед Степан? Кем он приходится Антону и Милане?

Отметаю эти вопросы как несущественные. Позволяю себе осторожно вдохнуть. Но вставать на ноги пока не решаюсь. Сердце все еще тяжело бухает в груди, мышцы напряжены, разум ожидает подвоха. Слишком часто я получал удары в спину из-за того, что торопился довериться, расслабиться. Большой бизнес — жестокая школа жизни. Больше я таких ошибок не допускаю.

— Нет, не такой. — Милана говорит слишком ровно. Такими голосами говорят работники бюро ритуальных услуг. — Дядя Максим — важный и строгий, его надо уважать, но бояться не надо. Он никогда не ударит женщину или ребенка.

«И на том спасибо», — посылаю Синичке кривую улыбку. Неловко встаю.

— Проходи в квартиру, Максим. — Милана тоже выпрямляется.

Антон по-прежнему жмется к ней, на меня поглядывает настороженно, но уже без злобы и отчаянного страха.

— Антон, какие игрушки помочь тебе собрать? — пытаюсь восстановить почти разрушенное доверие.

— Покажи дяде Максиму свои машинки, Тош, — подсказывает ребенку Милана. — А я погрею обед. Ты же хотел кушать?

Это еще один спасательный круг, который бросает мне Синичка. И я сразу же хватаюсь за него.

— Мне тоже нравятся машинки! — сообщаю Антону. — Давай посмотрим вместе, какие у тебя есть?

Пацан неохотно топает за мной в гостиную. Оглядывается, убеждается, что Милана идет следом.

Она приносит нам пустую коробку:

Глава 25

Милана Романова. Испытание компотом

Пока Максим и Антон моют руки, я накрываю на стол. Ставлю любимую тарелку сына, наливаю в нее суп. Кладу на блюдечко кусок хлеба. Рядом с тарелкой, на бумажной салфетке с рисунком, пристраиваю ложку.

Пусть пока я не могу побаловать ребенка разнообразием блюд, но он хотя бы привыкает есть за столом, спокойно и без спешки. В прошлой жизни такое удовольствие выпадало ему только когда Николай был на смене. А уж сидеть за одним столом с отчимом Антоше и вовсе не приходилось.

Зато сейчас он будет сидеть рядом с родным отцом. Посмотрим, как поведет себя Максим. Будет ли рычать на ребенка, делать ему замечания. Там, в коридоре, я заступилась за Белого, сказала сыну, что Максим ― хороший, но сама уже ни в чем не уверена.

Во всяком случае, в той, прежней жизни, я никогда не видела Белого таким разъяренным. И хватать меня за руки так, как сегодня, он себе никогда не позволял. Скрывался? Показывал себя с лучшей стороны, как Николай первые месяцы нашего знакомства? Или те годы, что прошли с момента нашего расставания, изменили Белого не в лучшую сторону?

И все же я заверила сына, что Максим не собирался меня бить. Не стала настраивать Антона против родного отца. Но… я буду внимательна. Постараюсь убедиться, что не ошиблась, что Максим не такой, как Николай.

Они входят в кухню один за другим: Антон впереди, Максим ― следом. Оба довольные, с улыбками на лицах. Удивительно, как быстро мой Антоша доверился взрослому незнакомому мужчине ― после всего, что пережил из-за Николая.

Я киваю им:

― Приятного аппетита.

Они оба устраиваются на узком кухонном диванчике, я сажусь на табурет