Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев Страница 19

— Очевидно для офицеров кораблей, способных быстро преодолеть 400 морских миль от Севастополя до Батуми, обнаружить немецкую подлодку и уничтожить её или, хотя бы, отогнать. — предположил Мирский

— Это не выход, — откликнулся Налетов

— Почему? — озадаченно вскинул брови Даниил

— Потому что найти подводную лодку в бескрайнем море, если она под водой… — покачал головой Налётов, — это крайне сомнительная затея, даже когда вам известен примерный квадрат её патрулирования.

— А что сонаров не изобрели ещё? — удивился Дэн

— Что простите? — переспросил Налётов и уставился на Мирского совсем другими глазами человека, начавшего что-то подозревать…

— Прибор, позволяющий видеть… Точнее — слышать лодку под водой… — пробормотал Дэн, смущенный этим пронзительным взглядом, — звуковая локация… да ладно, я уже понял, что нет.

— Это у вас информация из гаджета, мичман? -прищурив глаза, спросил и инженер, — или вы сам оттуда?

— Михаил Петрович! — вторглась в диалог Василиса, метнув гневный взгляд на Мирского, — я вам уже пообещала рассказать всё очень подробно, но сейчас разве важно, кто откуда?

— Да-да, конечно, — засуетился Налётов, прекратив сверлить исследовательским взглядом Мирского, — всё успеется, надо делать дело…

Он пересел к рабочему столу, открыл блокнот для ведения записей:

— Так что вы там, сударь, изволили сказать про звуковую локацию?

* * *

Я очнулся в мае 1942-го. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.

https://author.today/reader/593798/5675165

* * *

Глава №6 с похожим названием у меня есть в 3-ей книге «Эпоха перемен» https://author.today/work/173639. Там тоже про 1916 год с преломлением через день сегодняшний, только более философски:

— Не знаю, какие у вас ощущения,- Анна пытливо заглянула в глаза Распутина, — но я чувствую, как вокруг нас тяжело, словно молоко, сгущается История. Не короткие очерки, а целые главы. История с большой буквы, в которой люди еще не знают, что их ждет, но уже понимают, что выбор будет прост — между Добром и Злом, между черным и белым, между светом и тьмой, без полутонов довоенного времени. Вы, вероятно, это тоже сейчас чувствуете по новостям в газетах, мурашкам по коже. Неумолимая поступь истории, как удары сердца. От ее гулких шагов разлетаются стекла. Под ее взглядом, как весенний лёд, крошатся судьбы. Но я настроена оптимистично. А вы?

Глава 10

Ее зовут Алиса…

Июньское солнце щедро заливало оглушающе душным маревом Северную сторону города, который древние греки называли Херсонес, генуэзцы — Сарсон, славяне — Корсунь, крымчаки — Акъяр, и только Екатерина Великая в 1784 года дала новой крепости на юго-западном побережье Крыма название Севастополь.

Воздух над бухтой дрожал от зноя, разбрасывая над акваторией и крутым берегом запах петролейного эфира, так в начале ХХ века называли бензин, к которому примешивался специфический аромат касторки — неизменного спутника авиационных двигателей.

База морской авиации Черноморского флота пребывала в полуденной послеобеденной полудрёме, когда к офицерскому флигелю подкатил двуконный экипаж. С места кучера, щурясь от яркого света, спрыгнул молоденький мичман в полотняном кителе, а из повозки степенно вышел высокий лысый гражданский шпак с бородой, пенсне, выражением глубокой технической озабоченности и лёгкого недовольства от долгой утомительной дороги. Последней из экипажа, поправляя поля шляпки выпорхнула, опёршись на руку офицера, юная барышня в легкомысленном шёлковом платье, предназначенном скорее для спортивных игр на свежем воздухе, нежели для визитов.

Полюбовавшись изящными летающими лодками Григоровича, похожими на огромных диковинных птиц, отдыхающих у распахнутых ворот ангаров, троица отправилась на веранду, откуда доносилось треньканье гитары.

Поручик Георгий Северский, в расстёгнутом кителе, сидел на перевёрнутом ящике и терзал струны, мучительно подбирая аккорды к новому романсу. Мелодия не шла, слова казались пресными. Особенно «О, милая, в разлуке с тобой…» звучали фальшиво, и он морщился, как от зубной боли.

— Чёртова сентиментальщина, — пробормотал он, перебирая лады. — «Сердце, забудь печали…» — пропел и тут же скривился, как от лимона. — Тьфу, чепуха какая! Тягомотина для институток.

— Боретесь с музой, Георгий Николаевич? — раздался звонкий голос Василисы.

Северский встрепенулся, вскочил, торопливо застегивая китель. Лицо его просветлело, он пригладил усы, но, заметив Даниила, стоявшего чуть поодаль, на мгновение помрачнел. Лёгкая тень огорчения легла на лицо поручика, однако офицерская выправка и галантность взяли верх.

— Помилуйте, сударыня! Душа просится в небо, а в нотах — сплошная нелётная погода. — Он галантно поклонился и холодно кивнул Даниилу: — Мое почтение.

— Разрешите представить, — Стрешнева встала вполоборота к своим спутникам, — инженер Налётов и мичман Граф.

— Именно тот, кого вы искали? — с ноткой ревности в голосе уточнил Северский.

— Да, именно он, — перехватил инициативу Даниил. — О! Шестиструнка! Позвольте, поручик? Инструмент у вас чудесный, сам в руки просится.

Не дожидаясь ответа, Дэн потянулся к гитаре, вальяжно и небрежно, с той самой улыбкой легкого превосходства, с какой обычно задают вопрос альфа-самцы, демонстрируя своё доминирование и не предполагая отказа. Поручик ощутил, как внутри закипает глухой, обжигающий протест от столь бесцеремонного вторжения выскочки в морском мундире в его личное пространство. Стоило Мирскому коснуться деки, как Георгий едва заметным, но решительным движением увел гриф в сторону. Во взгляде, направленном на мичмана, промелькнуло желание осадить соперника коротким, резким отказом.

Однако повернув голову, он увидел, что Василиса смотрит на них, как на двух задиристых дворовых петухов, готовых вцепиться друг другу клювом в распушенный гребень… «Господи! Ну что за ребячество!» — говорили ее глаза. Всего одно мгновение и Северский остро устыдился, представив, как жалко и мелочно выглядит их противостояние со стороны.

Смирив гордыню и потупив глаза, он подался вперед и протянул гитару Мирскому с нарочитой учтивостью, скрывая за внешней покорностью досаду на самого себя и стыд за свои эмоции.

Мирский кивнул в знак благодарности, аккуратно, двумя руками принял инструмент, погладил гриф, словно домашнее животное, ловко пристроил шестиструнку на колене, прошелся по ладам широким, непривычным боем и с ходу, без разминки выдал какой-то испанский этюд, успевая не только вести сольную партию, но и отбивать ритм ладонью по корпусу.

Лицо Северского из снисходительно-пренебрежительного моментально преобразилось в удивлённое. Летчик посмотрел на моряка не только с интересом, но и с явным уважением, как музыкант на музыканта, знающий цену