Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений - Боккаччо Джованни Страница 19

XCII

О справедливость, ты царица мира, Земной закон и всё, что в небе свято, Но хладной дымкой праздности объята. Яви же, всколыхнув ветрами воздух, Отважный лик, благой и горделивый, Чтоб добрые вели к добру порывы. Взмахни мечом, как прежде, чтобы кара Постигла тех, кто заслужил удара.

XCIII

В Италии, господствовавшей прежде Над миром, добродетели мертвы; Кастальский хор безмолвствует, увы, А кто остался – в нищенской одежде. Увяли лавры, места нет надежде, Царит порок, а люди таковы — Стяжательством задавлены, черствы; Везде почет богатому невежде. В стихах и прозе лучшими из нас Утерян лад, когда-то величавый, Прозрений новых ожидаем втуне. Оплачь со мною нашу участь, раз Пришли в упадок нынешние нравы В угоду вздорной, ветреной Фортуне.

XCIV

Апиция читают в нашей школе, Сарданапала чтят, от тех учений Залеплен слух для горних откровений У лодырей, обжор в земной юдоли. В поступках и в речах нет правды боле, И каждый преклонить готов колени Пред Жадностью, царицей помышлений, Что может всё в своей могучей воле. А Благочестье с Щедростью ушли Средь прочих добродетелей в изгнанье, На небо вознеслись они с земли, Невежество умов попрало знанья; Но сколько власть свою Порок ни дли, Всё видит Бог с вершины мирозданья.

XCV

В Сатурна век возделывали нивы С великим тщанием, Паллада нам Дала орудья к праведным трудам, И Геркулес для славы, не наживы, Свершал деянья, что в преданьях живы; Усердьем славен Македонец сам, И римляне империю, как храм, Воздвигли через доблести порывы. Достигли философией небес Платон, и Аристотель, и другие; Вергилия, Гомера чтит потомство. А нынче и баран в верхи пролез И променял учения благие На суетность богатств и скопидомство.

XCVI

Сегодня золото – кумир толпы, Что о наживе думать лишь способна И, как в безумца, пальцем тычет злобно В того, кто не избрал дурной тропы. Сегодня к злу не обратит стопы В порочном мире, в пре междоусобной Лишь тот служитель Феба бесподобный, Кому священный лавр как дар судьбы. Но так как без Господня дозволенья Не может добродетель ничего, К тебе взываю, дабы мне помог Плыть против ветра к гавани спасенья, Даруй за годы тщанья моего Мне на седины лавровый венок.

XCVII

На алоцветах, на власах из злата Мне чудился Фьямметты огонек, Что в облако преобразиться смог Блистательнее серебра и злата. И, как жемчужина в оправе злата, В том облаке прекрасный ангелок Летел на небо, светел, одинок, Сапфирами искрясь и блеском злата. Я ликовал, взыскуя тех высот, Где наконец-то я познаю Бога; Она туда спешила вознестись. Но что же! Свой оплакивая гнет, Доселе на земле влачусь убого И жажду смерти – к донне вознестись.

XCVIII

Мне кажется, когда смотрю на солнце, Сияет нечто большее для взора; «Быть может, – про себя решаю скоро, — Мне улыбается иное солнце, Та, что очам всегда была как солнце С тех пор, как я попал в силки Амора. Она, конечно, с вышнего простора Лучи мне шлет, что затмевают солнце». Так эта мысль запала в сердце прочно, Что я, сродни орлу, на солнце глядя, Не отрывая глаз, представлю вмиг Мое былое пламя, вижу точно Знакомые черты: златые пряди Ее волос и несравненный лик.

XCIX

Приснилось мне однажды: в горней сини Лечу я как на крыльях в Град небесный Вослед за тою, чей покров телесный Стал дольним прахом, а душа – богиней. Счастливей, краше мне казалась ныне, Сильнее льда был жар ее чудесный, Растаял лед, что мукой повсеместно Терзал меня в былой моей кручине. И вижу я, сия жилица рая Простерла длань, мою пожать хотела; Тут я проснулся, сон бежал с очей. О, сколь горька юдоль моя земная! Кто знает, может быть, за мной летела, Я здесь внизу – а возвращусь ли к ней?

C

Огонь очей, что днесь святыми стали, А прежде жгли и стрелы слали в грудь, Когда б умерил боль мою чуть-чуть И слезы б осушил в моей печали, Мне ангельские хоры б зазвучали, Что слышит к Богу завершивший путь, За ложною надеждою отнюдь Я не пускался бы в земные дали. Но, вечная, Мадонна суету Презрела и над мыслями смеется, Что в огненный меня толкают вир. Мне страшно: всё я крыл не обрету, Не выдержат они, и не придется Из мира лжи подняться в лучший мир.