Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина Страница 17

Игрушек полно всяких: мячик. Машинки. Железная дорога. Роботы-трансформеры и динозавры. Вертолет. Пазлы. Еще что-то развивающее. У окна ― детский столик и книжная полка с детскими книгами.

― Вы… ― смотрю на женщину и неуверенно иду к книжной полке.

― Елена Витальевна. Буду няней Антона, если вы согласитесь. Вам ведь рожать… Одной, без мужа и родни, непросто будет.

Похоже, Елена Витальевна думает, что я уже в положении. Решаю прояснить этот момент сразу, чтобы избежать недопонимания.

― Я еще не… ― произношу тихо и беру с полки пару книг. Книги ― старые, слегка потрепанные, но все еще яркие. Залипаю на картинках. ― Мне только предстоит забеременеть. С помощью врачей. Я будущая суррогатная мать.

― Да, Максим Леванович объяснил… ― кивает няня.

― И хотел бы получить свою порцию объяснений, ― доносится голос у меня из-за спины. ― Кстати, книги ― мои. Те, что я читал в детстве. Как видишь, некоторые сохранились. Не хочешь осмотреть кухню, Милана? Заодно выпьем кофе.

Что же. Бежать некуда. Мне придется выслушать Максима и ответить на его вопросы. Снова оставив Антошу под присмотром Елены Витальевны, спускаюсь следом за ним на первый этаж, иду на кухню. Тут стоит заправленная кофеварка, и Максим тут же начинает ловко орудовать возле нее.

― Капучино с карамельным вкусом и корицей. Как ты любишь, ― говорит он с намеком. ― А ты помнишь, какой кофе нравится мне, Синичка?

О! Конечно же, я помню! Двойной эспрессо с солью на кончике ножа. Чтобы ярче ощущался вкус кофейных зерен.

В памяти многое сохранилось…

Но все еще страшно признать, что я — это я. Аксинья. Слишком болезненные воспоминания потянет за собой это признание. Я уже устала от боли.

Максим нетерпеливо подходит. Берет меня за плечи, сжимает их ― сильно, почти грубо. Смотрит в глаза ― настойчиво, пронзительно. И требует ответа:

― Скажи мне, Синичка: Антон ― мой сын?

Глава 22

Милана Романова. Поцелуй с ароматом кофе

Губы Максима пахнут кофе — тем самым ароматом юности, который я годами стирала из памяти. Они прижимаются к моим, скользят, лаская, уговаривая, соблазняя. Его язык нежно толкается в преграду из сжатых зубов, игриво кружит, пробуждая слишком много воспоминаний ― сладких, жарких, давно забытых.

Теперь, когда я побывала замужем, когда у меня, кроме Максима, был еще один мужчина ― мне есть с чем сравнивать. И эти сравнения не в пользу Николая. Бывший муж никогда не умел целоваться. Или клевал куда придется и как придется ― коротко и сухо, или грыз мои губы, причиняя боль, оставляя болезненные царапины.

Максим, даже в минуты злости, умудряется оставаться бережным. Не насилует мой рот, а вкушает его, как нежный бутон. Всасывает мою нижнюю губу, теребит ее кончиком языка, отпускает. Повторяет то же с верхней губой. И снова кружит языком по зубам, толкаясь в них, приглашая впустить глубже.

Я стою окаменев, забыв дышать. Колени подкашиваются, будто в первый раз. Опираюсь руками на кухонную тумбу, к которой прислонил меня Максим. Сердце бьется в горле. Мышцы сводит от желания приникнуть, обнять, вжаться в такое знакомое, сильное тело, от которого исходит родной запах морского бриза и древесного мха.

Но остатки разума твердят: нельзя! Не поддавайся! Оттолкни лжеца, предателя, который бросил тебя, чтобы жениться на другой. На дочери влиятельного бизнесмена. На деньгах. Будто им с отцом своей строительной империи было мало. Вот и пусть живет со своей куклой с пустыми глазами! Сам выбрал.

Собравшись с силами, я отворачиваю лицо. Делаю пару рваных, резких вдохов.

― Прекратите, Максим Леванович, ― хриплю совсем не так уверенно, как хотелось бы.

― Остановись, Синичка! ― рычит Максим, по-прежнему удерживая меня за плечи. ― Хватит играть в незнакомцев! Если бы ты знала, как я сходил с ума, когда вернулся в Москву и не нашел тебя! Как обзванивал всех, кого знал, о ком только догадывался ― лишь бы найти тебя! Где ты пряталась? Куда запропастилась?

― Т-ты искал меня?.. ― запинаюсь я. ― З-зачем?

― Чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Что тебя не нашли те, из-за кого мне пришлось уехать. Если потребуется ― защитить, помочь устроиться…

― Защитничек! ― горько кривлю я губы, вспоминая свое полунищенское существование в Златокаменске, ужас, который накрыл меня, когда поняла, что беременна. Отчаянное решение выйти за Николая, страшные годы жизни с мужем-тираном… ― Что ж ты сразу-то защитить не захотел?

― Я пытался!.. ― Максим хрипит так же, как и я. Его пальцы то сжимаются на моих плечах почти до боли, то пытаются погладить меня, то вцепляются в мои рукава с новой силой. ― Тогда лучшей тактикой защиты было сделать вид, что ты не моя. Что мы незнакомы. Я бы не смог быстро вывезти тебя за границу, а сам должен был уехать в тот же вечер. И ты осталась бы одна, даже не представляя, кто и почему против тебя действует!

― Так, может, объяснишь теперь, кто это был? Кто запугал самого Левана Белого и его сына? Конкуренты? ― выплевываю я слово за словом, пытаясь пропитать каждое ядом, что скопился на дне моей души. ― Или это все сказки для наивной провинциалки, чтобы оправдать брак с дочерью делового партнера отца?!

Максим вдруг отстраняется. Резко, без предупреждения. Так, что я бы упала, если бы не опиралась руками и спиной на тумбу. Отходит к окну. Нервно проводит ладонью по встопорщенным темно-русым волосам. Я вижу, как отражаются в оконных стеклах его стильные зеркальные запонки.

— Это были не просто конкуренты, — голос Максима становится резким, как хруст льда. — Они подсунули отцу поддельные контракты, подбросили документы в офис. Утром пришли с обыском — статья 159, мошенничество в особо крупном. Дали неделю на сборы — или тюрьма. — Он ведет рукой по подбородку. — Отец Вики был единственным, кто мог замять это... если я женюсь на его дочери. Ты думаешь, я не пытался найти другой выход? Две недели не спал, объездил пол-Европы....

― Как хорошо! Как складно! Даже хочется поверить! ― язвлю я.

Максим резко разворачивается, делает два стремительных шага ко мне, поднимает руку…

Мои инстинкты срабатывают раньше, чем я успеваю подумать. Голова втягивается в плечи, спина горбится, руки скрещиваются над головой,