Раздвигая границы - Дмитрий Dmitro Серебряков Страница 16

очутились, выглядела, на удивление, словно настоящая. Мягкий ковер под ногами, пара глубоких кожаных кресел, тяжелый дубовый стол, на котором дымилась чашка свежезаваренного кофе, и даже книжные шкафы вдоль стен. И только за огромным окном вместо привычного городского пейзажа Гадара лениво текло всё то же белесое вязкое марево астрала. Настоящий островок реальности, созданный чьей-то мощной волей прямо посреди пустоты.

— Уважаемый господин Линберг, то, что вы когда-то были наставником моего отца, еще не дает вам права врываться в мою личную жизнь в любой момент времени! — встретил нас недовольный резкий женский голос, который, казалось, звучал сразу со всех сторон.

— Луиза, я прекрасно знаю, что у тебя сейчас отпуск, — абсолютно равнодушно заявил толстяк, даже не поведя бровью. Он вальяжно прошествовал к одному из кресел и опустился в него с таким видом, словно находился у себя дома. — Так что хватит вредничать и удели немного внимания старику. Дело серьезное.

Из небольшой боковой двери вышла девушка, и я невольно моргнул, узнав её. Ну надо же, какие люди! Это была Луиза Фокс. Та самая лекарь инквизиции, которая откачивала меня в прошлый раз, когда моя башка чуть не лопнула от отката после использования способности быстрого чтения. Выглядела она почти так же, как и тогда: те же острые черты лица, внимательный взгляд и аура человека, который привык командовать. Только вместо официальной рабочей формы на ней было простое домашнее платье.

Она сердито зыркнула на Линберга, потом перевела взгляд на меня, и её брови поползли вверх.

— Опять этот парень? Линберг, ты издеваешься? Он у тебя всего месяц, а ты уже умудрился сломать ему контур?

— Контур цел, — сухо отрезал наставник. — С головой проблемы. Точнее, с тем, что внутри неё накопилось. Наш юный герой сегодня выдал такую гневную тираду на тренировке, что чуть не разнес мне сад. А его дух — парень, как выяснилось, на удивление эрудированный — прямо заявил, что у носителя классический птср. Я привел его к тебе. Займись.

Луиза Фокс вздохнула, помассировала пальцами виски и села в кресло напротив меня. Линберг пересказал ей всю историю: о школе, о том, как я бесился из-за костюма, о вялости на тренировке и наконец, о моём взрыве истерики на заднем дворе. Девушка выслушала молча, подперев подбородок рукой и периодически кивая.

Я сидел на стуле, послушно слушая все, о чем рассказал наставник, но мысленно лишь крутил пальцем у виска. Какая-то херня, честное слово. Душевные травмы, расстройства… Они что думают, что я распустил сопли, словно какой-то чистоплюй богатенький? На улицах, если ты начнешь страдать из-за того, что кто-то сдох у тебя на глазах, тебя самого сожрут через пять минут. Там люди гибли пачками каждую зиму: от голода, от ножей, от болезней. И ничего, никто по мозгоправам не бегал. Поорал на тренировке, ну бывает, костюм задолбал, мажоры эти изнеженные выбесили. Зачем огород-то городить и тащить меня в астрал?

Луиза Фокс вдруг усмехнулась. Её глаза сузились, и она посмотрела так, будто видела меня насквозь.

— Сидишь и думаешь, что всё это глупости для неженок, да, Акиро? — тихо, но с пугающей точностью спросила она. Я даже вздрогнул. — Думаешь: «Я парень из трущоб, суровый и закаленный, а эти лекари просто дурью маются от сытой жизни»? Я твой взгляд как раскрытую книгу читаю. Все вы, сопляки, так думаете. Пока кровь из ушей не польется.

Она подалась вперед, и её тон мгновенно изменился. Исчезла недовольная девушка в отпуске, перед мной теперь сидел профессиональный жесткий военный врач, через руки которого прошли сотни раненых инквизиторов.

— А теперь слушай меня сюда и отвечай четко, без уличных твоих замашек, — приказала она. — Спишь как? Кошмары снятся? Во сне мечом не машешь?

Я замялся, но под её тяжелым взглядом врать не решился.

— Нормально сплю. Иногда… снится всякое. Скрал, демоны. Но редко.

— На резкие звуки как реагируешь? На звонок в школе дергался?

— Ну… руку к поясу потянул, — буркнул я, разглядывая ковер. — Думал, нападение. Привычка просто.

— Это не привычка, Акиро. Это поломка защитных механизмов разума, — Луиза откинулась на спинку кресла. — Ты можешь сколько угодно строить из себя железного человека, но твое подсознание сейчас находится в режиме перманентной войны. Ты ждешь смерти каждую секунду.

Мне стало не по себе. Её слова били наотмашь, и спорить с ней становилось всё труднее. Но один вопрос меня всё-таки мучил.

— Подождите, — нахмурился я. — Почему только сейчас? Ведь после той бойни на границе прошел целый месяц! Целый месяц всё было тихо, я тренировался у Линберга, и со мной все было в порядке. С чего вдруг сегодня на ровном месте прорвало?

— Вот именно потому, что прошел месяц, — ледяным тоном ответила Луиза. — Пока ты был в Скрале, твой разум заблокировал страх, чтобы ты просто не сошел с ума и выжил. Потом Линберг забрал вас к себе и загрузил тренировками так, что у тебя банально не оставалось времени думать. Ты тратил все силы на физическую работу. Мозг был занят делом. Но сегодня ты пошел в школу. Мирная жизнь, Акиро. Безопасность. Вокруг тебя — изнеженные дети, которые ни разу не видели крови. Твоя внутренняя защита решила, что опасность миновала, и расслабилась. И весь тот накопленный, запертый внутри ужас, который ты держал в себе целый месяц, рванул наружу, как прорванная плотина. Костюм и изнеженные детки в школе стали просто триггером, искрой, которая подожгла бочку с горючей смесью.

Я сглотнул вставший в горле ком, но упрямо буркнул:

— Но я же и раньше видел гибель других! Я полжизни прожил в трущобах, там людей резали прямо под окнами. Я привык к трупам. Разве эта ваша болячка может проявиться у меня после всего этого?

— Не путай теплое с мягким, парень, — Луиза Фокс жестко оборвала меня. — В трущобах была обычная человеческая жестокость. Твой разум понимал её законы. Но на границе вы столкнулись с истинной изнанкой. С высшими демонами. С первобытным ужасом, который ломает саму суть человеческой природы. К такому нельзя привыкнуть. И если ты думаешь, что ты особенный, и тебя это не коснется, то ты круглый идиот.

Она сделала паузу, и её взгляд стал бесконечно уставшим.

— Был у нас в инквизиции один офицер. Рубен его звали. Закаленный боец, ветеран, прошел десяток горячих сражений на