Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис Страница 16

    Юкон вас лижет языком струи.

Вас небо укрывает пледом тучи,

    Надев алмазы броские свои.

Свобода научила вас бороться,

    Над слабаками вознеся до звёзд.

Так пусть над миром в честь первопроходца

    Летит свободно этот гордый тост!

Перевод Б. Косенкова

Баллада о Северном сиянии

Я – банкрот, приятель, я гол, как сокол, а когда-то с лотком и киркой

Я пришел на Юкон и свой миллион добыл вот этой рукой.

С отмороженной рожей, с изъеденной кожей – какие у мертвецов,

Я совсем не похож на тех, кто вхож в узкие двери дворцов.

Рыцарь Полой иглы, мастер тонкой игры, похититель подземных чудес…

Этот мир срыгнул меня как кусок, который в глотку не лез.

Вот он я – оборванец, слепой горбун, мои карты лежат на столе…

Засмеете – пусть, только я клянусь: я богаче всех на земле!

Я не пьян, приятель, не съехал с тропы, никого не хочу учить,

Просто дайте срок размотать клубок, ну и глотку чуток промочить.

Господи, прости, словно извести я наелся – чего б глотнуть?

Вот спасибо, браток, за этот глоток, а слыхал ты про Северный путь?

Про морозную глушь, про червонный куш, что немало душ погубил,

И про дивную россыпь небесных огней? Эту россыпь я застолбил!

Помню тот переход, тот дьявольский год – золотой девяносто восьмой:

Мир попер, как чумной, за великой мечтой, запах жизни почуяв самой.

Заиграла кровь старых сорвиголов, свежий ветер ударил в грудь,

И любой, кто мог удержать лоток, поднимался и трогался в путь.

Вот и я был с ними, одним из них, и я знал, что не подведу.

Что глядеть на меня? Я был другим в девяносто восьмом году.

Шла по льду толпа, и вилась тропа, будто черт торил наугад,

Колея для нарт шириною в ярд и клеймо на ней с именем «Ад».

Бросив жен и кров, мы рвались на зов, наши ставки шли на предел,

Мы плевали на тех, кто садился в снег, и назад никто не глядел.

Кто-то ныл и выл, и молитву творил, ну а кто-то был зол и нем,

И кто был нехорош, стоил трех святош, и мерещилось золото всем.

Там был Даго-малыш и Олсон-моряк, и при них многогрешный аз.

Нарекли остряки из отпетых бродяг «нечестивой троицей» нас.

Мы не козыри были, скорее – снос, вечно в шрамах и навеселе,

Черти старой закваски, под небом Аляски мы варились в одном котле.

Мы хотели выжить и шли вперед, и сметали все на пути.

Мы играли честно, на жизнь и смерть – нам должно было повезти.

И пришел наш день, мы сорвали банк, отыскав золотое дно,

Но от денег, баб и других забав к той поре мы отвыкли давно.

Одичавшие псы, мы тянули носы, словно звери к теплу из тайги,

И от запаха девок, вина и белья в небеса уносило мозги.

Город это капкан для таких, как мы, ну а золото будит спесь:

Ты не хочешь часть, хочешь все и всласть, это все ты получишь здесь.

По колено в воде копаться в руде – это было уже не про нас,

Лучше золото сыпать на груди блядей и идти с танцорками в пляс.

Промотавшись в пух, потерявши нюх, мы совсем с катушек сошли,

И, продав рудник, еще через миг очутились вконец на мели.

Тут пришел ко мне Даго-малыш и сказал, что была ему весть в эту ночь…

От двоюродной бабки – она померла, но явилась во сне помочь;

И велела она на север идти, там тропа для диких зверей:

Мы пойдем той тропой за Полярной звездой, и судьба будет к нам добрей…

Я послал его к черту, но тут ко мне Оле Олсон пришел и сказал,

Что племянника мертвого видел во сне, тот в три года жить приказал;

Из толпы мертвецов племянник кричал о пути, что на север ведет

И упрется торцом за полярным кольцом в небывалый брильянтовый грот.

Я погнал его прочь, но в ту же ночь мне приснился двоюродный брат,

Он сказал мне, что вскоре у Полярного моря я найду невиданный клад.

Надо только пойти по лосиной тропе в долину, где правит смерть,

И по склону хребта спуститься туда, где встречаются море и твердь.

Разбудив дружков, я сказал, что готов на серебряном клясться Цепу,

Что это Рок, и пришел нам срок – искать золотую тропу.

И вновь мы укрылись в родной глуши, звери с душой детей…

Льдины крошились, как карандаши, с хрустом медвежьих костей,

Река тащила нас на горбу, а солнце, как на костре,

Сжигало тьму, и песни ему орали мы на заре.

Мы шли на шесте и на бечеве, и волоком через холмы,

Мы лодку сожгли, чтоб гвозди добыть, и новую сделали мы.

Мы на ощупь путь выбирали свой, в тумане кружа наугад,

Мы видели белым полярным днем нескончаемый солнца закат,

Протоку, где хариус тучей кишел, утеса узкий карниз,

Где бились бараны, и сбитый летел с тропы вертикально вниз,

Затон, где лось охлаждал свой пыл, забравшись по брюхо в грязь,

Скалу, с которой угрюмый медведь глядел на нас, не таясь.

Сквозь пену каньона мы плыли вперед, наш путь был ясен и прост —

Туда, где клыкастые морды гор рычали на стадо звезд.

Весна и лето, и осень прошли, жирный блеск покрыл небеса,

А мы все на север, на север брели, сквозь скалы и сквозь леса.

Была надежда, как ночь, слепа, и все-таки пробил час,

И нам открылась наша тропа – Господь не оставил нас:

Кровавыми язвами на ногах, душой, уставшей от бед,

Нащупали мы на мшелых камнях неприметный лосиный след.

И солнце