Данилов. Тульский мастер 2 - Сергей Хардин Страница 16

Казалось, этот звук разнесётся на километры и разбудит всех в округе. Из щели хлынул поток воздуха, спёртого, тяжёлого. Он пахнул на меня самим временем: пылью веков, сухим прахом бумаг, сладковатой гнилью органики и чем-то ещё… металлическим, острым, как будто в этом воздухе десятилетиями продолжали висеть молекулы химических соединений.

— Быстро! — Я схватил за руки Татьяну и с усилием втянул её внутрь.

Свет керосиновой лампы выхватил из окружающей нас тьмы местный интерьер, больше напоминавший стиль «слон в посудной лавке». Хотя, в нашем случае, скорее в антикварной.

Сломанный венский стул лежал на боку, и из его разорванной обивки торчали жёлтые, как обнажённые нервы, пружины. Груда газет, уже не стопка, а именно гора, валялась у стены, слипшись от влаги и времени в единый бурый монолит, на котором ещё угадывались кричащие заголовки о событиях, давно ставших историей. Напротив, из тьмы по стенам проступали портреты. Предки Гороховых в золочёных, но порядком почерневших от времени рамах. Мужчины с бакенбардами и ледяными взглядами, женщины в высоких воротниках с лицами, выражавшими вечную скуку и неприязнь. Но время немилосердно надругалось над ними. Краска потрескалась, холсты провисли, оставив пустые глазницы и зияющие рты в паутине морщин. Они смотрели на нас не с упрёком, а с пустым безразличием небытия. И пыль. Она покрывала каждый предмет бархатным, серо-коричневым саваном толщиной в палец, мягко гасила звук наших шагов, но тут же забивалась в нос, щекотала гортань, вызывая давящий кашель.

— Здесь… ничего нет, — проговорила Таня тихим голосом. — Просто хлам.

Я не ответил ей сразу. Мозг, уже переключённый в режим сканирования, отфильтровывал окружающий хаос, ища любые странности. Лаборатория алхимика, человека системного ума, одержимого тайной, недоступной большинству, и тем более его собственной семье, не могла находиться здесь. Это было бы слишком банально, слишком очевидно. А значит, здесь была только комната. Тайник должен был быть где-то ещё: под полом, в стене. Где угодно, но не на виду.

Мой взгляд, привыкший выискивать микротрещины в металле и нестыковки в чертежах, пополз по полу. Широкие дубовые доски, когда-то, наверное, золотистые, теперь потемнели до цвета горького шоколада, втянув в себя всю грязь мира. Они лежали, подчиняясь старой логике плотника. Но там, у одной из стен, эта логика явно давала сбой.

Я направился туда. Пыль в свете лампы закружилась в медленном, гипнотическом танце, словно оживлённые ей частицы прошлого.

— Там, — сказал я, и мой голос прозвучал странно отрешённо, как будто принадлежал не мне. — Видишь? Прямоугольник в полу.

Она подошла ко мне и увидела. Правильный прямоугольник, примерно метр на полтора. Стыки между досками на нём были неестественно ровными, нарушая общий рисунок пола. Сама древесина была другой, без глубоких, вобравших за свой век трещин, явно гораздо моложе всего местного интерьера.

Это был люк. Слишком очевидный для того, кто ищет потайные комнаты, и слишком заметный даже для невооруженного взгляда.

— Но старая Марфа говорила про верстак… А его нет, — пробормотала Таня, прикрывая рот и нос свитером, но пыль уже была на ней везде: на ресницах, на щеках и на губах.

— Видимо верстак постигла судьба прочей здешней мебели, — ответил я, обводя помещение взглядом. — В любом случае, надо проверить.

Мы с ней, хрустя под ногами осколками какого-то фарфорового сервиза, подошли к зловещему прямоугольнику. Вместе упёрлись в массивный, сгнивший по краям буфет, стоявший прямо на этом месте. Дерево скрипело, стонало, осыпалось трухой, но поддавалось с низким, скрежещущим звуком, открывая то, что лежало под ним. Участок свежего пола. Чистый, ровный, без ручки, без замочной скважины, без всякого намёка на механизм. Просто несколько новых досок, вставленных в старый пол.

Я положил ладонь на холодное, гладкое дерево, и закрыл глаза. Отправил вглубь свой «ментальный щуп», пользуясь той же способностью, что позволяла видеть все дефекты металла. Но моя сила не находила никакого отклика, только плотная, сплошная материя, не желающая делиться секретами. И никакого намёка на скрытое пространство.

— Видимо, и правда замуровали, демоны, — пробормотал я, поднимаясь и отряхивая колени. Мелкая серая пыль облаком поднялась вокруг. — Дёшево и сердито. Просто забили всё камнем и залили.

Разочарование нахлынуло мгновенно, до боли знакомое чувство, как тогда, с попыткой «оживления» Феликса. То предательское чувство, когда ты почти уже держишь ответ в руках, а он рассыпается в прах.

Но что-то не сходилось. Слишком явно, слишком просто. Я бы ни в жизнь не стал так располагать свою «тайную обитель». Да и, если подумать логически, по его расположению в полу, тут должна была находится обычная приставная лестница. Такое впору для подпола с картошкой и прочими овощами. Представить себе пожилого ученого, спускающегося с ретортой таким образом. Нет, явно что-то не то.

— Хитрый старик, — выдохнул я, и разочарование стало улетучиваться. Загадка не решилась. Она усложнилась. А значит, стала интереснее. — Погоди расстраиваться, сестрёнка. Что-то мне подсказывает, что настоящий вход не здесь.

Мозг лихорадочно перебирал варианты, отбрасывая один за другим.

Я снова окинул комнату взглядом. Свет лампы, уже не столь яркий, лениво поплыл по стенам, затянутым серой вуалью паутины, где застыли высохшие мумии пауков и мошек. Он скользнул по потрескавшейся штукатурке, по облупившейся краске на рамах портретов, по потолку, с которого свисали лохмотья обоев, когда-то, наверное, цветущие витиеватыми узорами, а теперь похожие на пропитанную гнилью кожу, медленно отслаивающуюся от тела здания.

И в этот момент, скорее машинально, мой взгляд упал на камин.

Глава 6

Он занимал почти всю глухую стену. Это массивное, готическое сооружение из тёмного кирпича, почерневшего не столько от копоти, сколько от вековой сырости и пропитавшей его пыли. Арочная топка зияла пустым, холодным ртом. Это был не элемент уюта, а, скорее архитектурный реликт, памятник эпохе, когда очаг был центром жизни. Сейчас же он был просто грудой старого кирпича, лишь тенью былого величия и значимости.

Но что-то зацепило взгляд, привыкший к правильной геометрии чертежей и симметрии деталей. На одном из кирпичей, на уровне пояса, где кладка была ровнее, выделялся скол, но он был не похож на следы разрушения временем. Время оставляет хаотичные выбоины, крошит края. Этот же скол был почти идеально круглым, размером с подушечку большого пальца, с аккуратными, чуть заглаженными краями. Он напоминал не повреждение, а… углубление. Намеренное, похожее на ту самую потаённую кнопку в дорогой шкатулке.

Вот оно, несоответствие. В грубой, нарочито примитивной кладке камина, и такая ювелирно выполненная «выемка»?

— Кнопка, — произнёс я вслух, и подошёл ближе, отбросив всякую осторожность. Лампа ещё лучше высветила детали. Кирпич вокруг скола