Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк Страница 15

цветов, которые не пахнут цветами, потому что их закупают для впечатления, а не для радости. Где-то далеко звучала музыка. Не песня, не мелодия, а такая вежливая музыкальная подложка, под которую удобно вручать премии, повышать стоимость квадратного метра и улыбаться людям, которых не помнишь.

— Выходим? — спросила Аля.

— А можно? — спросил Никита, уже потянувшись к блокноту.

Варвара Семёновна повернулась к ним.

— Станция не ваша, но погулять можете. Сорок минут для всех одинаковые. Только не мешайте человеку выбирать, если он вдруг решит испортить себе вечность.

— Обнадёживающе, — сказала Тамара Игоревна.

— Обнадёживать — это к психологам. Я по белью и посадке.

Геннадий Аркадьевич поднялся первым. Он сделал это медленно, почти торжественно, будто не выходил из плацкарта, а поднимался из президиума. Папку взял с собой. Бутылку воды оставил на столике, хотя за последние полчаса не выпускал её из рук. Михаил заметил это и почему-то понял: человек уже решил, что там, на платформе, вода ему не понадобится. Там у победителей, наверное, другие жидкости. Шампанское. Минералка в стекле. Человеческое одобрение, охлаждённое до нужной температуры.

— Я тоже выйду, — сказал Михаил.

Лёха посмотрел на него.

— Зачем?

— Не знаю.

— Слушай, у вас у взрослых прям культ этого направления.

— Ты тоже взрослый.

— Я нет. Я пельмень. У нас проще.

Аля поднялась следом.

— Я тоже.

— Тебе зачем? — спросил Лёха.

— Не знаю.

— Всё, эпидемия.

Он аккуратно завернул курицу в фольгу, поставил на столик, подумал и накрыл сверху салфеткой.

— Ладно. Я с вами. Нельзя оставлять курицу без присмотра, но людей, кажется, тоже.

— А я останусь, — сказала Тамара Игоревна.

Она держала контейнер, как спасательный круг.

— Правильно, — сказал Лёха. — Победители обычно плохо влияют на котлеты.

Виктор Петрович тоже остался. Никита, разумеется, вышел. Старался делать вид, что не из-за материала, но блокнот торчал из кармана так предательски, будто сам просил пощады.

Платформа под ногами была тёплой. Михаил почувствовал это через подошвы. Тёплый гранит зимой — уже само по себе выглядело как оскорбление всем обычным платформам страны, где люди пляшут на месте и ругают расписание. Здесь никто не плясал. Людей вообще почти не было. Только у выхода стояли двое мужчин в чёрных пальто и женщина в белом костюме. У каждого на груди был бейдж, но вместо имён на бейджах значились слова: ПРИЗНАНИЕ, ВЛИЯНИЕ, РЕЗУЛЬТАТ.

— А бейдж «Нормальный человек» тут бывает? — тихо спросила Аля.

— Его сняли с производства, — сказал Лёха.

Женщина в белом костюме шагнула к Геннадию Аркадьевичу и улыбнулась. Улыбка была идеальной, как в рекламном буклете стоматологии. Ни одной лишней человеческой детали.

— Геннадий Аркадьевич, вас ждут.

Он слегка кивнул. Даже не удивился, что его знают. Некоторые люди привыкают, что мир должен узнавать их первым.

— Где?

— В зале.

— Какой формат мероприятия?

— Финальный.

Это слово задержалось в воздухе.

— Финальный? — переспросил Лёха. — Нехорошее слово. Я однажды ел финальный пирожок в буфете. Три дня жалел.

Женщина в белом не посмотрела на него. Люди её типа не смотрят на тех, кто не вписан в список.

Геннадий Аркадьевич расправил плечи.

— Я пройду один.

— Конечно, — сказала женщина.

— Нет, — сказал Михаил.

Сам не понял, почему. Слово вылетело раньше мысли. Геннадий Аркадьевич повернулся к нему медленно.

— Что «нет»?

— Мы пойдём рядом.

— С какой стати?

Михаил посмотрел на стеклянный выход, на белый свет, на женщину с бейджем ПРИЗНАНИЕ. Ему самому стало интересно, с какой стати. Он не любил Геннадия Аркадьевича. Тот раздражал его с момента появления: одеколон, папка, голос, привычка требовать начальника. Всё в нём напоминало людей, перед которыми Михаил когда-то сидел с презентацией и пытался не показать, что от их подписи зависит зарплата водителей, аренда склада и его сон. Но сейчас Геннадий Аркадьевич выглядел слишком собранным. А слишком собранный человек возле собственной пропасти — зрелище плохое.

— На всякий случай, — сказал Михаил.

— Я не нуждаюсь в сопровождении.

— Это все так говорят перед тем, как потеряться в торговом центре, — сказал Лёха.

Аля уже шла вперёд, засунув руки в карманы толстовки.

— Да ладно вам. Посмотрим, как выглядит последняя корпоративная вечеринка ада.

— Молодая девушка, — сказал Геннадий Аркадьевич, — вы невыносима.

— Зато бесплатно.

Женщина в белом костюме повела их к выходу. Двери открылись сами. За ними начинался не город, а какой-то тщательно вычищенный сон о городе. Высокие стеклянные здания, чёрная плитка, светящиеся линии вдоль дорожек, деревья в кадках, на которых не было ни одного лишнего листа. Ни ветра, ни грязи, ни случайной собаки, ни запаха шаурмы, ни пьяного мужика, который просит десять рублей и называет тебя братом. Всё было устроено так, чтобы человек почувствовал: сюда пустили не всех.

Михаил сразу почувствовал, что его сюда не пустили бы.

Лёха тоже, видимо, почувствовал, но выразил по-своему:

— Тут даже голуби, наверное, по пропускам.

Никита достал блокнот, но Аля хлопнула по нему ладонью.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты опять начнёшь описывать свет, а тут человек, возможно, сейчас исчезнет.

Никита убрал блокнот. В этот раз без спора.

Они вошли в здание через огромные двери. Холл был высоким, пустым, с мраморным полом. На стене висели портреты людей. Мужчины, женщины, все в костюмах, с улыбками разной степени тренированности. Под каждым портретом — табличка.

ДОСТИГ.

ДОКАЗАЛ.

ПРЕВЗОШЁЛ.

ВОШЁЛ В ИСТОРИЮ.

НЕ ОСТАНОВИЛСЯ.

— А где «устал и лёг»? — спросил Лёха.

— Это, наверное, в подвале, — сказала Аля.

Геннадий Аркадьевич шёл по холлу всё увереннее. Казалось, с каждым шагом его лицо разглаживалось. Он становился чуть моложе. Не внешне даже — изнутри. Вот вернулась походка. Вот папка в руке уже не защита, а атрибут. Вот подбородок нашёл прежний угол. Михаил видел, как человек надевает власть обратно, как старое дорогое пальто. И пальто ему подходило. В этом была проблема.

У лифта их встретил мужчина с бейджем ВЛИЯНИЕ.

— Геннадий Аркадьевич, зал готов. Пресса на месте. Партнёры ждут. Ваше выступление после фильма.

— Какого фильма?

— О вашем пути.

Геннадий Аркадьевич чуть заметно улыбнулся.

— О моём пути есть что сказать.

— Несомненно.

Лёха наклонился к Михаилу.

— Когда про человека снимают фильм при жизни, надо сразу проверять карманы.

— Почему?

— Потому что либо тебя сейчас наградят, либо уже хоронят, просто с фуршетом.

Лифт был стеклянным. Он поднял их так быстро и бесшумно, что у Михаила заложило уши. За стенами плыли этажи: переговорные, пустые кабинеты, люди за столами, экраны, графики, цветы на ресепшенах, официанты с подносами. На одном этаже он увидел маленькую комнату с диваном. На диване сидел мальчик лет десяти в школьной форме и играл в телефон. Рядом с ним стояла женщина с папкой. Мальчик посмотрел на лифт и тут же