Вечность без тебя - Наталья Тудаль Страница 15

— Очень рада, что вы зашли, — сказала я, не меняясь в лице. — У меня много работы, так что если вы не против…

Я потянулась к очкам, давая понять, что разговор окончен. Но она не двинулась с места. Вместо этого заметила мой блокнот, который лежал на краю стола, и взяла его быстрее, чем я успела среагировать.

— Ух ты, — протянула она, листая страницы. — Дневничок? Химия, реактивы, переводы… Сны? Какие сны, Олеся? Вам снятся замки и принцы?

— Положите. — Мой голос стал жестче. Я встала.

— «Объект А», — прочитала она вслух и подняла бровь. — «Пульс 120». «Контакт: искра». Это еще что такое? Это кто — объект А? Уж не мой ли Саша?

Я выхватила блокнот у нее из рук. Резче, чем следовало. Она рассмеялась — коротким, лающим смехом, от которого у меня заныли зубы.

— Ой, какие мы грозные. — Она поправила волосы, и ее ногти блеснули под лампами. — Ладно, работайте. Я просто хотела убедиться, что вы понимаете расстановку сил.

— Какую расстановку?

— Александр — мой. Он всегда был моим и всегда будет. А вы тут временно. Переводчица. Курьерша. Кто вы там еще. Не обольщайтесь насчет его внимания — он просто коллекционирует интересных людей. Когда интерес пройдет, он выкинет вас, как выкидывал всех предыдущих. Поняла?

Я молчала. Она улыбнулась — красивой, отрепетированной улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Вот и умница. Работайте. Переводите свои мертвые языки. Только помните: я вас предупредила.

Она развернулась на каблуках и вышла. Дверь захлопнулась. Запах ее духов остался в лаборатории — тяжелый, прилипчивый, от которого меня мутило.

Я стояла у стола, сжимая блокнот в руках. Пальцы дрожали. Не от страха, а от ярости. Чистой, неразбавленной, совершенно иррациональной ярости, какой я не испытывала даже тогда, когда Стас вывозил из квартиры микроволновку. Тогда была пустота. Сейчас был огонь. И он жег изнутри, оставляя после себя странное, горькое послевкусие.

Я села на стул и попыталась вернуться к микроскопу. Не вышло. Волокна чернил расплывались перед глазами. В ушах все еще звучал ее голос: «Александр — мой». Я поймала себя на том, что сжимаю зубы, и заставила себя расслабить челюсть. Потом открыла блокнот и записала:

«Объект С. (София). Сегодня: вторжение в лабораторию. Угрозы. Назвала Александра „своим“. Реакция: ярость. Причина? Вторжение в личное пространство. Определенно. Просто вторжение».

Я перечитала запись и поняла, что вру себе. Не в личном пространстве было дело. И не в том, что она рылась в моем блокноте. Меня жгло другое. Слова «Александр — мой» жгли. Фраза «вы тут временно» жгла. Мысль о том, что эта холеная хищница с ее приторными духами имеет на него какие-то права, жгла так, что хотелось разбить что-нибудь стеклянное. Пробирку. Колбу. Что угодно.

Я не ревновала. Я не могла ревновать человека, с которым у меня ничего нет. Но что-то внутри меня, древнее и темное, уже считало его своим. И это пугало меня больше, чем угрозы Софии. Больше, чем сны. Больше, чем имя «Зарина», которое до сих пор крутилось в голове, как заевшая пластинка.

Я захлопнула блокнот и убрала его в ящик стола. Потом надела очки и вернулась к микроскопу. Волокна чернил. Спектрография. Процентное содержание железа. Вот чем я должна заниматься. Вот что имеет значение. А не женщина в красном платье, которая считает, что имеет право указывать мне, где мое место.

Но до конца рабочего дня я так и не смогла сосредоточиться. И когда вечером Александр зашел в лабораторию с очередным бумажным стаканчиком кофе, я взяла его молча, не глядя ему в глаза. Потому что боялась — если посмотрю, он увидит там то, что я сама пока не готова была признать.

Глава 14

Глава 14

Дождь зарядил с самого утра и к вечеру не ослаб ни на минуту.

Я стояла под узким козырьком у служебного выхода из «Атон-тауэр» и смотрела, как вода заливает парковку. Асфальт блестел, отражая желтые огни фонарей. Воздух пах мокрым бетоном, бензином и прелыми листьями. Я ежилась в своей куртке, которая не была рассчитана на октябрьские ливни, и гипнотизировала экран телефона. Приложение такси зависло. Просто взяло и зависло, показывая бесконечный крутящийся значок загрузки. Я перезагрузила его трижды. Не помогло.

— Садитесь.

Я подняла голову. Рядом с козырьком, почти вплотную к тротуару, стоял черный «Астон Мартин». Окно опустилось, и из салона пахнуло теплом и тем самым запахом — нагретый металл и кедр. Александр сидел за рулем в одной рубашке, без пиджака, и смотрел на меня без улыбки.

— Я сама, — сказала я, убирая телефон в карман. — Такси сейчас приедет.

— До метро идти пятнадцать минут. Промокнете до нитки. — Он чуть склонил голову. — Это не ухаживание. Это логистика.

Я хотела возразить. Правда хотела. Но ветер швырнул в лицо пригоршню ледяных капель, и я сдалась. Открыла дверцу и села в салон. Кожаное кресло приняло меня, как принимают уставшее тело после долгого дня. В машине пахло Александром. Не одеколоном — запах был глубже, теплее, он шел от обшивки, от подголовника, от воздуха, который гудел климат-контролем. Нагретый металл и кедр. Мне стало жарко. Я расстегнула куртку.

Он вырулил с парковки и повел машину в сторону моего района. Дворники мерно скользили по стеклу, размазывая воду. Я смотрела в окно. Москва расплывалась за стеклом желтыми огнями и мокрыми силуэтами прохожих. В салоне было тихо — только негромкий шум мотора и шорох шин по асфальту.

— Ваша девушка приходила сегодня, — сказала я вдруг.

Он не повернул головы. Не изменился в лице. Только пальцы на руле чуть сжались и тут же расслабились.

— Какая девушка?

— Блондинка. София. Она сказала, что вы — ее. И чтобы я не обольщалась.

Тишина. Дворники качнулись влево, вправо. Я смотрела на его профиль — прямой нос, жесткая линия челюсти, темный ободок вокруг светло-серой радужки. Он молчал, и я продолжила, потому что слова уже вырывались сами:

— Она думает, что вы ко мне неравнодушны.

Александр притормозил у моего подъезда. Заглушил мотор. Дворники замерли на полпути. Он повернулся ко мне — не резко, но так, что пространство в салоне вдруг сжалось, и воздух стал плотнее.

— А вы что думаете?

Его голос звучал низко и ровно. Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. На ноготь