Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский Страница 14

Первое время линия шла с изгибами, сквозь дом не пройдёшь. Но каждый раз, обогнув препятствие, след возвращался ровно на тот же курс, и, если смотреть в целом, получалась прямая, проложенная через город без всякого отношения к тому, как проложены улицы.

Саня остановился, оглянулся и посмотрел назад, туда, откуда они пришли.

— Она не гуляет, Ксюх, — сказал он. — Она идёт. Куда-то конкретно.

* * *

Пропуск сработал, посты пропустили, и в десять ноль пять я вошёл в бокс.

Гидра стояла.

Первый раз за всё время я видел её на всех лапах, так она выглядела иначе, чем лёжа, выше, тяжелее и заметно опаснее. Тонна с лишним живого веса, опирающаяся на пол всей массой.

Средняя голова нашла меня взглядом от самых ворот.

Она поймала меня, когда я ещё стоял в тамбуре за решёткой, и вела до тех пор, пока я не подошёл к барьеру. Позавчера в этом взгляде было ровное оценивающее внимание, каким бойцовые звери смотрят на входящего человека, прикидывая, чего от него ждать.

Сегодня было другое.

Она меня узнала во мне того, кто позавчера три часа спасал её, и это узнавание было спокойным.

Левая голова спала. Правая приподняла губу, но оскал держала вяло, вполсилы.

— Доброе утро, — сказал я.

Работал я час сорок. Лента показателей за сутки, с восемью замерами. Осмотр обоих доступов, снятие повязок, оценка краёв, состояние швов. Пальпация вокруг петли, насколько к ней можно подобраться снаружи. Контроль потоков по трём стволам, отдельно по каждому. Температура. Дренаж, который я решил оставить ещё на сутки.

Всё это время у меня в голове тикали минуты до одиннадцати.

На осмотре второго доступа я поймал себя на том, что уже закончил, а помню только последние несколько секунд. Руки прошли участок сами, а сам я в это время находился во дворах, где барс ведёт по следу двух человек.

Я остановился и переделал весь участок заново, от начала.

В одиннадцать я вышел в тамбур.

Бетонная коробка между двумя постами, полоска сети в одну палку у самой двери лифта. Охрана на меня не смотрела.

Денисов взял на втором гудке.

— След взят, идут уверенно, — доложил он. — Дворник видел её живой, час назад. Прошли уже прилично, направление устойчивое, юго-восток. Ксюша докладывает каждые пятнадцать минут.

Я вернулся в бокс с этими словами в ушах и следующие сорок минут работал уже нормально.

Дронов появился в половине двенадцатого.

Он встал за стеклом наблюдательного окна и стоял там, как обычно, положив руки на поручень.

Потом переговорное щёлкнуло.

— Вы сегодня работаете вполсилы, Покровский, — сказал он.

Я поднял голову.

— Осматриваете вполсилы, — сказал Дронов, не поворачиваясь ко мне. — Один участок вы прошли на автомате и переделали, это к вашей чести. Остальное идёт с задержкой в полсекунды на каждом движении.

— У меня… — я не успел сказать.

— Что у вас случилось, я не спрашиваю. Не моё дело, — он наконец повернул голову. — Спрошу одно. На пациентку вашей половины хватит?

Я подумал, потому что врать здесь не имело смысла.

— Хватит, — сказал я.

— Тогда работайте, — сказал он.

Он остался стоять за стеклом, и работать под этим взглядом было примерно так же удобно, как оперировать на сцене, и при этом мне вдруг стало стыдно перед пациенткой на столе.

Я убрал из головы дворы, барса, телефон и следующие двадцать минут работал целиком.

Кормление шло в двенадцать.

Мясо приносит санитар из бригады, кладёт в кормушку у дальней стены и выходит, потому что подходить к ней и давать с рук никому не разрешено. Сегодня я взял кусок сам.

— Владимир Константинович, я попробую с руки, — сказал я.

— Пробуйте, — ответил он.

Я подошёл к барьеру, положил кусок на раскрытую ладонь, вытянул руку через решётку.

Средняя голова опустилась.

Она шла ко мне медленно, метра полтора, и остановилась в двадцати сантиметрах. Ноздри у неё ходили. Потом челюсть с двумя рядами зубов раскрылась, мясо аккуратно исчезло с моей ладони, кожу она не задела.

Голова поднялась обратно и посмотрела на меня.

У меня за спиной Дронов достал из кармана свою ленту наблюдений и сделал в ней запись.

В двенадцать ноль две я стоял в тамбуре.

Гудки шли долго, три штуки, и за эти три гудка я успел придумать четыре разных плохих варианта.

— Видели двадцать минут назад! — сказал Денисов. — Мужик у гаражей. След свежий, Пуховик ускорился, они перешли на бег. Ксюша говорит, направление держится.

— Двадцать минут, — повторил я.

Я стоял в бетонном тамбуре под двумя камерами, прижав телефон к уху. Двадцать минут, это близко, значит барс идёт по горячему, и расстояние сокращается, они её догонят.

Они успеют.

Глава 6

Свидетели пошли часто.

Бабка у подъезда видела «поросю» и подробно рассказала, что сначала подумала на соседей сверху. Продавщица в киоске видела и даже вышла посмотреть. Мужик у гаражей, копавшийся в багажнике, видел совсем недавно.

— Да минут пятнадцать, — сказал он. — Деловая такая. Я ей кыш, а она даже ухом не повела.

Саня и Ксюша переглянулись.

— Не повела ухом, — сказал Саня, когда отошли. — Ксюх. Она на любой шорох еды отзывается. У неё уши раньше головы работают.

Ксюша не ответила.

Пуховик перешёл на бег.

Каждые метров двести он останавливался, оборачивался и ждал, пока люди подтянутся.

Саня с Ксюшей бежали трусцой и уже задыхались.

Паскаль шёл поверху.

Гаражи здесь стояли рядами, крыши ржавые и горячие от солнца, хамелеон нёсся по ним, перепрыгивая промежутки, семафоря хвостом направление на каждом повороте. С земли он был не виден. С земли было видно только, как на очередной крыше вдруг вспыхивает и гаснет полоска движения.

Дворы кончились.

Начались бетонные заборы с проволокой поверху, склады с воротами в облупившейся краске, площадки с поддонами. Асфальт под ногами сменился щебнем.

Потом под ногой у Ксюши что-то звякнуло.

Она посмотрела вниз. Из щебня торчала ржавая головка рельса, вросшая в грунт, старая, без накладок. Дальше, метрах в двадцати, шла колея.

Товарная ветка.

— Ксюх, — сказал Саня на бегу, и голос у него был не свой. — Куда её несёт-то…

Ксюша не ответила.

Отвечать было нечего, потому что ответ у обоих уже стоял в голове и обоим от него было нехорошо. Три дня назад в старом стационаре сова считала в трансе удары колёс на стыках, а Ксюша выписывала адреса, отмечая на карте всё, что стоит вдоль грузовых линий.

Пуховик вывернул из-за угла крайнего ангара и встал.

И сверху, с ржавой крыши,