Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов Страница 13

— Я хочу немного другой макет. Старый показывает комнаты и пути внутри, а этот будет изображать дом снаружи: высоту стен, окна, крыши, двор и то, как всё выглядит с разных сторон. И глина позволит сделать формы точнее.

Это правда, хотя не вся. После повышения «Макетирования» старую работу вспоминать больно. Тогда я путал масштабы, подгонял длину коридоров на глаз. Модель помогла мне изучить дом и принесла навык, но теперь выглядит как карта, которую нарисовали по рассказу человека, однажды пробежавшего мимо нужной улицы. Переделывать её бессмысленно: проще начать заново.

Элине это объяснение ни к чему. Для неё старый макет ценен не точностью, а нитяными кустами, тайными местами и днём, который мы провели вместе. Если я назову его примитивным, она услышит совсем не то, что хотел сказать я.

Мы выбираем гладкую доску шириной примерно в два локтя и застилаем часть стола влажным холстом. Глину отрезаем от большого кома туго натянутой струной, несколько раз с силой бросаем на толстую доску, затем проминаем ладонями, выгоняя воздух и сухие прослойки. Плечо протестует, но тяжёлую часть работы я не уступаю Элине, девочка тем более не справится — она помогает готовить каркас. Из тонких реек собираем прямоугольник главного здания, я намечаю боковые крылья, зимнюю галерею и внутренний двор. Рейки соединяю короткими шпильками и перевязываю вощёной нитью; для углов ставлю проволочные стойки, чтобы влажные стены не поползли, пока глина подсыхает. Старые измерения сохранились в записях, кое-что помнит прежний Корбин, остальное мы восстанавливаем по числу окон, ширине проездов и дорожек и расстояниям, которые оба проходили сотни раз.

Я собирался сделать простой внешний макет: дом, двор, дорожки и несколько деревьев, достаточных для общего вида. Вот только «Макетирование» придерживается другого мнения. Стоит прижать к каркасу первую раскатанную пластину глины, и взгляд сразу отмечает слишком толстую стену, неверный наклон цоколя и разницу в ширине соседних окон. Я вижу, где фасад должен выступать на половину пальца, как провести карниз, какой глубины оставить арку над боковым входом. Даже кладка перестаёт быть гладкой серой поверхностью: навык подсказывает размер каменных блоков, смещение рядов и отдельные клиновидные камни над проёмами. Это не готовое знание и не волшебная память. Если я не видел восточную стену достаточно внимательно, навык не придумывает её за меня. Зато в знакомых частях он безжалостно показывает каждую неточность.

— Насколько подробно мы его делаем? — деловым тоном спрашивает Элина, наблюдая, как я кончиком узкого ножа прорезаю уже четвёртый ряд кладки. — Если ты вырежешь каждый камень, мы закончим, когда я стану старше мамы!

— Дом и двор сегодня. Остальное потом. Камни… — Я смотрю на стену, где ровные линии действительно начинают складываться в узнаваемый фасад. — Отдельные камни можешь не вырезать.

Сестра довольно улыбается. Она устраивается с противоположной стороны стола и берётся за западное крыло.

Некоторое время мы работаем молча: я раскатываю глину скалкой, переношу пластины на каркас и срезаю лишнее; Элина лепит выступы, ступени и оконные рамы, пользуясь костяными стеками. Потом сестра начинает рассказывать. Оказывается, нижнее окно возле зимней галереи заменили весной после того, как она попыталась снять застрявшего на карнизе бумажного змея метлой. Змей остался на месте, зато метла разбила стекло. Трещину в каменной чаше у заднего крыльца оставил не мороз, как уверял садовник, а Элина, когда проверяла, выдержит ли край её вес. Между двумя кустами сирени у стены есть пустое место, где можно сидеть, не попадаясь на глаза наставнице по вышиванию; правда, из кухни его видно, поэтому повариха всегда знала, где прячется юная госпожа, и молчала в обмен на обещание не таскать горячие пирожки с противня.

— А здесь нужен куст побольше, — говорит Элина, прилепляя к основанию бесформенный ком и утыкая его короткими веточками. — Если встать за ним на колени, из галереи тебя не видно. Только нельзя прятаться после дождя, там с крыши льёт прямо за шиворот. А! Возле этой стены есть камень с тёмной полосой! На него надо наступить, потом взяться за водосток, и можно подняться на крышу кладовой. Но я так больше не делаю, — торопливо добавляет она, заметив мой взгляд. — Ну… Почти не делаю… А на углу летом живут ласточки! Слуги хотели снять гнёзда, потому что они пачкают карниз, но мама запретила.

Для Элины дом состоит из историй. Я смотрю на те же стены и вижу другое. Боковой проезд можно перекрыть одной тяжёлой повозкой. Из-за зимней галереи караульный у ворот не увидит часть сада. По крыше кладовой действительно легко добраться до окна второго этажа. Внутренняя лестница возле служебного крыла слишком узка для встречного движения, зато удобна для обороны. Если главный вход захвачен, семью можно вывести через оранжерею, затем вдоль стены к садовой калитке; но если предатель уже внутри, этот путь превратится в ловушку.

После Холта мысль о безопасности дома перестала быть отвлечённым упражнением.

Рука сама требует карандаш и лист, чтобы отметить мёртвые зоны, запасные выходы и места для караула. Едва удерживаю желание пойти в комнату и отметить увиденное.

Анализ охраны полезен, да, но его есть кому провести и без меня. Можно, правда, пройти дом с Наблюдателем, проверить посты и отдельно поговорить с отцом. Но если я удалюсь сейчас, Элина снова окажется за бортом, а макет превратится в очередной рабочий инструмент. В моей жизни и без того слишком много вещей, которые обязаны приносить пользу.

Я откладываю карандаш и продолжаю вырезать кладку. Модель всё равно останется упражнением для пальцев, а «Макетирование» никуда не денется. Но эта конкретная кривая глиняная усадьба лепится не для Хорна, отца или будущей охраны.

Через час главное здание уже узнаваемо. Мы обходим стол, меняемся местами и по очереди работаем над всеми сторонами: я ставлю трубы, вытягиваю карнизы и размечаю кладку, Элина добавляет ступени, кусты, чашу, ласточкины гнёзда, а я добавляю крошечную метлу возле разбитого когда-то окна.

Последняя деталь не имеет никакого отношения к внешнему виду усадьбы, зато сестра заразительно смеется.

Потом я присматриваюсь к её части работы и испытываю почти физическую боль. Западная стена заваливается наружу, три окна расположены на разной высоте, ступени больше подходят великану, а куст, за которым якобы можно спрятаться, напоминает морского ежа. Навык немедленно предлагает срезать стену, заново выставить каркас, выровнять проёмы и заменить половину деталей.

Элина замечает, куда я смотрю, отмечает аккуратность сделанных мной деталей и улыбка начинает исчезать.

— Криво получилось,