Мама по контракту. Моя вторая семья - Соня Мишина Страница 13

Милана! Очнись! Ты же не думаешь?.. ― вопит испуганно внутренний голос.

…Думаю. И самой от себя страшно.

Смартфон в руке взрывается трелью. «Ирма Семеновна», ― высвечивается на экране имя абонента.

Как же невовремя! Или, наоборот, вовремя.

Принимаю видеовызов.

― Милочка! ― Ирме Семеновне совершенно безразлично, что мне не нравится, когда она обращается ко мне так: то ли по имени, то ли снисходительно-обезличено, словно имени не помнит.

― Здравствуйте, Ирма, ― сжимаю зубы, чтобы они не стучали. Глубоко и медленно дышу носом.

― Вижу, вы на кухне. Ужин готовишь? ― Ирма улыбается с наигранной доброжелательностью, а ее цепкий взгляд скользит мимо меня: она пытается рассмотреть обстановку, убедиться, что мы с Антоном ничего не испортили.

― Да, вот только недавно вернулись, ― я без просьбы разворачиваю смартфон от себя и начинаю медленно поворачиваться вокруг своей оси, чтобы хозяйка могла оценить чистоту и целостность кухни.

Заодно уменьшаю до минимума огонь под сотейником, в котором тушится капуста: наш с Антоном ужин.

― Хорошо, теперь покажи мне орхидеи и аквариум, ― требует Ирма.

На ватных ногах покорно иду в зал. Показываю подоконник и кашпо на стенах. Потом медленно, через силу, разворачиваю камеру к стене, в нишу которой был отчасти утоплен аквариум.

Сейчас там зияет дыра.

― Аквариума больше нет. ― Я не смотрю в экран. Не хочу встречаться взглядом с хозяйкой. Видеть, как округляются ее глаза, искажается гневом надменное лицо.

Жду криков, брани, скандала.

Ирма Семеновна зловеще молчит. Я даже решаю, что связь прервалась, и все же разворачиваю экран к себе.

Вижу лицо хозяйки. Оно медленно багровеет и раздувается, как жабьи щеки.

— Значит, все, как я и думала… ― Она не кричит. Она шипит, как змея, и это еще страшнее. ― Говорила же племяннице: нечего пускать в дом женщину с ребенком! Да еще и с пацаном. Все разнесет в хлам!

― Антон не виноват. ― Не могу не вступиться за сына.

― А кто виноват? ― Ирма накаляется.

Понимаю, что говорить о том, что аквариум развалился сам ― бесполезно. И принимаю удар на себя.

― Я его вчера чистила… фильтры меняла, ― бормочу неуверенно: не могу придумать, что могло пойти не так во время стандартной, в общем-то, процедуры.

― Фильтры, значит. ― Шипение переходит в грозный рык. Тихо радуюсь, что Антон остался на кухне и не слышит этого голоса. ― И что же? Опрокинула? ― Ирма сама дает мне подсказку.

― Не знаю, как так вышло, ― мнусь, не говорю ни «да», ни «нет».

Похоже, Ирма сама за меня все прекрасно додумывает.

― Покажи паркет. ― Цедит та.

Паркет показываю без особого страха: он, к счастью, не промок и не вздулся. Хотя бы пол ремонтировать не придется.

― Я успела подстелить одеяло и кучу другого белья, ― предупреждаю новые вопросы. ― На паркет ничего не попало. К соседям ― тоже.

Ирма сопит. Думает.

― Рыбки все погибли? ― в последнюю очередь вспоминает об обитателях аквариума.

― Не все. Часть удалось спасти. ― Теперь камера телефона направлена на хрустальную вазу. ― Я завтра куплю для них новый аквариум, ― обещаю невыполнимое.

― О нет, милочка! ― Взрывается, наконец, Ирма. Теперь я точно понимаю: «милочка» — это не имя. Это унижение.

Глава 17

Милана

Долгие пять лет я запрещала себе думать о Максиме Белом. Не следила за его социальными сетями. Не искала его имя в новостях и в светской хронике. Он предал меня. Бросил. Это все, что я должна была знать и помнить, чтобы больше никогда не наступать на грабли с биркой «Белый» на рукояти.

Но теперь…

Прежде, чем решить, брать ли деньги у отца своего ребенка, или решиться на суррогатное материнство, я должна встретиться с той частью прошлого Максима, о которой ничего не хотела знать.

Возвращаюсь на кухню. Выключаю газ под сотейником, где томится наша скромная капуста. Отпускаю Антона играть с машинками в гостиной: пусть хоть ненадолго почувствует себя обычным ребенком, а не затравленным зверьком. Наливаю себе чашку ледяной воды из-под крана и берусь за смартфон.

Набираю в поиске: «Максим Леванович Белый».

Находится он легко: других Максимов Левановичей в стране нет. Вот такой он уникальный ― тот, кого я любила пять лет назад. Тот, кто растоптал мое сердце.

Первая же ссылка ― официальная биография. Его фото: новое, недавнее. На нем взрослый мужчина модельной внешности: правильные черты лица. Стильно-небрежная прическа. Модная до сих пор трехдневная небритость. И ― ни намека на улыбку. На легкость, которой он покорил меня при знакомстве.

Глаза ― как две пропасти, на дне которых камни и лед. Упадешь в них ― расшибешься в кровь. Насмерть.

Что с тобой случилось за эти годы, Максим?

Между бровей застыла глубокая морщина. Даже когда он улыбается, она не исчезает. Раньше ее не было. Раньше его лицо было открытым, живым...

Нет! Не думать!

Не фантазировать о том, как я могла бы сгладить эту складку. Заставить Максима снова стать легким. Радостным. Способным на открытые улыбки и искренний смех. Все, что меня интересует — могу ли я доверить ему себя и Антона настолько, чтобы взять деньги. Большие деньги. Без которых нам не выжить.

С трудом оторвав взгляд от фото, начинаю читать.

Родился. Учился. Стал заместителем генерального директора ― своего отца.

Женат…

Женат!

Максим ― женат!

…На дочери совладельца кампании, генеральным директором которой является Леван Белый. Отец Максима.

Что же. Деньги к деньгам.

Сердце подпрыгивает, а потом обрывается и летит камнем вниз в живот, а потом в ту самую пропасть, заполненную обломками скал и ледяными глыбами, которая почудилась мне в холодном взгляде Белого.

Несколько мгновений сижу, зажмурившись, и не дышу. Пережидаю боль, гуляющую порывами песчаной бури по телу. Выжигающую изнутри то, что еще не догорело.

Наконец, в голове начинает темнеть и звенеть от недостатка кислорода, и я делаю рваный судорожный вдох. Захлебываясь, пью воду из чашки, булькая опаленным непролитыми слезами сухим горлом.

Рывком встаю, делаю шаг к окну и прижимаюсь горячим лбом к холодному стеклу. Холод приносит облегчение. Замедляет круговорот из обрывков мыслей. Помогает вспомнить, кто я и где. Вернуться к собственным проблемам.

У меня есть цель. Одна-единственная: обеспечить Антону безопасность. Быть рядом. Дарить ему любовь. Вырастить его нормальным человеком — не таким, как Николай. Не таким, как... как Максим?

Я не