Я бог. Книга XXXIX - Сириус Дрейк Страница 13

class="p1">— Теоретически, — она села на подлокотник кресла и скрестила ноги, — раз ты теперь божество, то усвоение энергии другого божества должно идти иначе. Не как раньше — через фильтры и очистку. А напрямую, как переливание крови между совместимыми донорами.

— То есть, если я высосу энергию божества, каналы быстрее адаптируются?

— В теории. Божественная энергия совместима с твоими новыми каналами. Она должна не просто заполнить их, а укрепить стенки. Представь, что обычная энергия — это вода, а божественная — цемент. Вода течет, цемент твердеет.

— Красивая аналогия, но все равно не понятно.

— Я старалась. Но есть риск: если божество окажется значительно сильнее тебя, поток может порвать каналы вместо того, чтобы укрепить. Так что выбирай жертву с умом.

— Когда у меня был выбор?

— Справедливо.

В этот момент телефон на столике завибрировал. Я открыл глаза. Входящее сообщение.

«Нашел след Пушкина. Эль-Файюм, Египет. Пещеры к югу от города. Иду проверять. Е.»

— Саша Есенин, — сообщил я Лоре.

— Читаю. — Она развернула голограмму с картой. — Эль-Файюм, провинция к юго-западу от Каира. Население около шестидесяти тысяч. Рядом озеро Карун и пещерный комплекс и… оно отправлено четыре часа назад.

— Как четыре?

— А вот так. Кажется, метеоритная активность в поясах портит не только настроение, но и связь.

Я поморщился. Четыре часа. Саша Есенин четыре часа назад пошел проверять пещеры в Египте, и с тех пор тишина. Ни второго сообщения, ни звонка. Ничего.

— Лора, свяжись с ним.

— Уже пробую. Телефон не отвечает.

Плохо.

Я встал.

— Ближайший портал до Египта?

— Африканский в Кению. Оттуда до Эль-Файюма около двух тысяч километров.

— Слишком далеко. Есть что поближе?

— Нет. Через Эрфурд еще дольше.

— Тогда полетим на Булате. Так быстрее всего.

Я выбежал во двор. Булат стоял у ворот и жевал яблоко, которое принес Емеля.

— Булат! Африканский портал, Кения, потом Египет! Быстро!

Конь проглотил яблоко целиком, выпрямился и фыркнул.

— Египет? — переспросил он. — Я там был однажды. Песок забивается в копыта. Отвратительное место.

— Жалобы потом. Погнали!

Кицуня выскочил из дома и прыгнул Булату на спину раньше меня. Шесть хвостов распушились. Золотые глаза горели.

— Опять лучшее место заняли… — вздохнул я, забираясь на коня позади Кицуни. — Ну как в машине…

— Не льсти себе, — фыркнула Лора, усаживаясь позади. — Булат больше похож на маршрутку.

* * *

Египет.

Окрестности Эль-Файюма.

Несколько часов спустя.

Города не было.

Я стоял на холме и смотрел вниз, и то, что я видел, не укладывалось в голове. На месте Эль-Файюма лежал дымящийся кратер. Огромный, метров триста в диаметре, с оплавленными краями. Вокруг — руины. Дома, превращенные в щебень. Улицы, вывернутые наизнанку. И лишь мечеть как-то смогла устоять.

По окраинам кратера суетились люди. Местные жители, пожарные, военные. Кто-то плакал. Кто-то копался в руинах. Над руинами стоял столб пыли, сквозь который тускло светило заходящее солнце.

— Лора, — позвал я, и голос мой звучал глухо.

— Сканирую. — Она стояла рядом, и на ее лице не было ни тени иронии. — Большая часть жителей эвакуировалась на восточную окраину. Жертвы есть, но основной удар пришелся на центральную часть, которая была малонаселенной. Боевые следы… — она помолчала. — Три божественных сигнатуры. Все погашены. И один человеческий след, который я узнаю из тысячи.

— Есенин.

— Есенин. Он под завалами. Юго-западный сектор, глубина около четырех метров. Жизненные показатели… критические.

— Болванчик!

Детали вырвались из пространственного кольца и понеслись к указанной точке. Я побежал следом, перепрыгивая через обломки. Кицуня бежал рядом, низко пригнув голову.

Болванчик добрался первым. Его детали раскопали завал за тридцать секунд, раздвигая бетонные плиты и куски арматуры. Под ними лежал Саша.

Я его сначала не узнал. Белые кудри почернели от пыли и крови. Лицо серое и с черными жилами на лбу. Правый бок пробит насквозь — рана не кровоточила, но выглядела жутко. Левая рука вывернута под неестественным углом.

Но к счастью, он дышал.

— Саша, — я присел рядом. — Саша, ты меня слышишь?

Его губы шевельнулись. Глаза приоткрылись — мутные, без фокуса.

— О как… Если это рай… то хреновый… Можно… сисястых… красавиц…

— Лежи, не двигайся. Лора, что у него?

— Пробитая печень, четыре сломанных ребра, перелом лучевой кости, множественные ожоги третьей степени. Плюс выброс хаотической энергии повредил его каналы. Хаос пробудился, скорее всего, из-за раны. Он себя чуть не убил.

— Вытянет?

— Если доставим в лазарет в ближайшие два часа, то да. Если нет, я бы не стала загадывать.

Я начал вливать энергию в Есенина. Осторожно, тонкими потоками, чтобы не перегрузить разорванные каналы. Лора координировала, подсказывая, куда направлять.

— Пушкин, — прохрипел Саша. — Пещеры… к югу… он там…

— Понял. Лежи тихо.

— Три божества… не два… третье… ребенок… — он закашлялся кровью. — Дурак… попался… — он сплюнул кровь. — Не умру, пока не увижу сисястых красавиц…

— Вот и славненько, — кивнул я. — Они еще не скоро будут.

— Блин…

— Тихо, я сказал! Болванчик, держи его. Лора, направление к пещерам.

— Юго-запад, два километра от кратера. Вижу энергетическую аномалию.

Я оставил Сашу с Болванчиком и Кицуней.

Булат отнес меня к пещерам за минуту. Вход был узким, заваленным камнями. Внутри — темнота, сырость и тяжелое давление, от которого ломило виски. Я протиснулся внутрь. Через двадцать метров коридор расширился, и я увидел того, кого искал.

Пушкин висел в воздухе, распятый между четырьмя каменными столбами. Из его тела тянулись серые нити и уходили — в стены, в пол, в потолок. Нити пульсировали, высасывая из него энергию. Лицо было бледным, кудри с баками были варварски сбриты. Глаза закрыты.

— Живой, — подтвердила Лора. — Но энергии в нем осталось процентов на десять. Ее из него выкачивали долго и методично.

— Кто?

— Божество. Вон и оно.

В дальнем углу пещеры, в тени, шевельнулось что-то массивное. Существо было похоже на гигантского паука, но вместо головы — шар из переплетенных черных нитей, в центре которого горел единственный желтый глаз. Восемь ног, каждая толщиной с бревно, и все упирались в стены.

Смотрело оно на меня.

— Еще один, — произнесло существо. Голос шел из шара и звучал, как треск сухих веток. — Вы, люди, летите как мухи на мед. Все лезете и лезете.

— Как тебе последняя трапеза перед смертью?

— Я питаюсь. Это мой обед. Найди свой.

Я посмотрел на божество. Потом на Пушкина. Потом снова на божество. И вспомнил, что мне посоветовала Лора час назад.

Божественная энергия для укрепления каналов.

— Знаешь, — я вытащил мечи, — у меня как раз разыгрался аппетит.

Лапы паука оторвались от стен, и он ринулся на меня — быстро, и без предупреждения. На концах лап блеснули острые шипы.

Ерх