Его маленькая Кнопка - Мотя Губина Страница 13

— Юля…

Голос звучит прямо над ухом. Я вздрагиваю — Егор уже рядом. Стоит так близко, что чувствую запах его дезодоранта с лёгкими нотками мяты.

— Я… — начинаю я, но язык будто прилипает к нёбу.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову. В его глазах — вопрос, но не нажим. Никакого «ну давай, говори». Просто ждёт.

— Мне нужно… написать маме, я обещала… — выдыхаю я, отводя взгляд, а потом еле слышно бормочу: — Прости…

Пауза.

— Понятно, — наконец, говорит он. Его голос тише обычного, но без обиды.

Егор делает шаг назад, давая мне пространство. Этот простой жест ранит больше, чем любые слова. Он уважает мой выбор. Даже если этот выбор — оттолкнуть его.

— Увидимся на русском, — бросает он через плечо, уже отворачиваясь.

Я киваю, хотя знаю — он не видит.

Когда он возвращается к ребятам, я остаюсь стоять у стены, сжимая учебник так, что пальцы белеют. Марков что-то говорит Егору, толкая его локтем в бок, и он снова смеётся.

Я наблюдаю, как Егор легко ловит подброшенный Марковым ластик, как перебрасывается с кем-то шутками. Он выглядит таким… непринуждённым. Таким свободным.

А я стою здесь, прикованная к стене собственными страхами.

Родители. Их разочарование. Их запреты.

И он… Он ни в чем не виноват, а я уже его отталкиваю. Можно было бы общаться так, чтобы родители не узнали, но я боюсь… Что они правы и Егор не тот, с кем мне можно близко общаться…

Уже направляюсь в сторону кабинета, как Элька Зубова ловко подрезает мне дорогу, перехватывая у двери. Её маникюрные пальчики с розовым лаком хватают меня за рукав.

— Ой, Кнопочкина, постой! — её голос звенит, как колокольчик, но в глазах — чистое любопытство. — Ты чего с Грушевым-то? Все шепчутся, будто вы поругались. А я надеялась на красивую пару голубков перед выпускным… Представь, как романтично… Так что у вас?

Я пожимаю плечами, прижимая учебник к груди.

— Да ничего особенного…

Элька закатывает глаза и заговорщицки придвигается ближе, пахнув сладкими духами.

— Ну не верю! Вчера он тебя у раздевалки ждал, как пёсик, а сегодня даже не смотрит в твою сторону, — она игриво толкает меня локтем. — Поцапались?

Я чувствую, как тепло разливается по щекам.

— Просто… у нас разные взгляды.

— А-а-а, — тянет Элька, делая многозначительное лицо. — Ну он вообще странный, твой Грушев. Красивый, да, — она мечтательно закатывает глаза, — но слишком… правильный, что ли.

Я поднимаю бровь.

— Правильный?

— Ну да! — Элька оживляется, размахивая руками. — Не курит, не бухает, на тренировки ходит… Скукота! Вот Шубин — тот да, с ним весело. Вчера в кино звал, потом в кафе…

Я смотрю, как её глаза блестят при этих воспоминаниях.

— А Грушев… — она презрительно сморщивает носик, — он даже на свиданиях, наверное, про спорт говорит.

Мне вдруг хочется заступиться за него, но я сдерживаюсь.

— Может, ему просто не с кем поговорить об этом? — осторожно замечаю я.

Элька фыркает:

— Да ладно, не защищай его! Ты же сама видишь — парень как парень. Красивый, да, но… — она делает многозначительную паузу, — не мой типаж.

В этот момент мимо проходит Егор. Он бросает короткий взгляд в нашу сторону, но тут же отводит глаза.

— Видишь? — шепчет Элька, толкая меня в бок. — Даже не поздоровался. Ну его, такого неинтересного!

Она вдруг оживляется, заметив кого-то в конце коридора.

— Ой, это же Петров из параллели! Он мне вчера в личку писал… — не закончив фразу, Элька уже мчится навстречу новому увлечению, оставив меня одну с моими мыслями.

Я смотрю на Егора, который теперь что-то объясняет Стасеньке возле её парты. На первый взгляд — алгебру. Ну да, он же неплохо её знает… Он терпеливо повторяет, когда та не понимает с первого раза. Не кричит, не злится…

«Скукота», — эхом звучит в голове Элькина оценка.

Но почему-то мне его «скучность» кажется… такой надёжной.

Трясу головой, отгоняя непрошенные мысли, и плетусь на своё место…

Глава 10

Примирение

Неделю спустя

Шумная перемена. Я сижу за партой, уткнувшись носом в учебник алгебры, стараясь не обращать внимания на громкий смех у окна. Солнечные лучи падают на страницы, заставляя цифры расплываться перед глазами. Но это было не главной причиной, по которой я не могу сосредоточиться.

— Грушев, ты вчера видел, как Шубин на физре упал? — заливается смехом Марков. — Бежал, поскользнулся и — бац! — растянулся, как шпага!

Егор, развалившись на стуле, лишь усмехается.

— Не видел. Но ГенСаныч нас всех заранее предупредил, что после дождя скользко и нужно смотреть себе под ноги. Видимо, Шубин не смотрел.

— Я так понимаю, после вашей стычки неделю назад, о которой говорит полшколы, ты бы его и сам в грязь макнул? — Царёв хмыкает.

Егор спокойно поправляет чёлку.

— Нет, я не считаю это справедливым.

— Ну хоть зрелище было отличное! — Марков ржёт, складываясь пополам.

Егор лишь качает головой, а потом резким движением сносит нашего шутника с подоконника, и они катятся по полу в шутливой потасовке.

Хохот прокатывается по классу.

Я украдкой поднимаю глаза от учебника и вижу, как Егор смеётся — искренне, по-настоящему. Его лицо преображается, когда он смеётся: появляется ямочка на левой щеке, а глаза сужаются до узких щёлочек.

Мне так хочется быть там, среди них. Но я лишь глубже зарываюсь в учебник, делая вид, что алгебра — это самое важное в мире. Хотя на самом деле я уже пятый раз перечитываю одну и ту же задачу, не в силах сосредоточиться.

— Эй, Кнопочкина! — Марков вдруг оборачивается ко мне, размахивая руками, как ветряная мельница. — Ты чего там сидишь, как сыч? Иди к нам!

Я, вздрогнув, случайно делаю помарку в тетради. Поднимаю глаза и натыкаюсь на взгляд Егора. Он смотрит на меня всего секунду, но мне кажется, что в его глазах мелькает что-то знакомое — то самое, что было раньше. Но тут же он отводит взгляд, будто я стала для него пустым местом.

— Я… занята, — бормочу, показывая на учебник. Голос звучит намного тише, чем я бы хотела.

Марков пожимает плечами и тут же переключается на новую тему:

— Кстати, Грушев, ты в курсе, что у нас через неделю контрольная по химии?

— Ага, — Егор кивает, откинувшись на спинку стула. — Но я, кажется, пропущу. У нас в этот день выездная игра.

— Вот повезло, — тяжело вздыхает Царёв, потирая переносицу. — А я опять буду корпеть над этими формулами.

— Да ладно, — Егор хлопает его по плечу. — Если