Предел доверия - Лисавета Челищева Страница 12

— Их ищешь? — спросил он.

Я шагнула к нему, протянула руку, но он поднял трусики выше, не давая дотянуться.

— Отдай.

— Они останутся у меня, — сказал он спокойно, глядя мне в глаза.

Потом поднёс ткань к лицу, шумно вдохнул, не разрывая зрительного контакта, и снова убрал в карман. Я развернулась и пошла к выходу из библиотеки, злая, взбешённая его самодовольством. У самой двери его ладонь с громким шлепком опустилась на мою ягодицу. Я содрогнулась от бешенства. Обернулась, готовая высказать всё, что думаю, но он тут же притянул меня к себе, ловя за локоть.

— Ты чертовски сексуальна, когда злишься, — произнёс он мне в ухо.

Я дёрнулась, но он уже отпустил, будто ничего не было.

Демир достал из кармана белоснежный накрахмаленный платок, аккуратно стёр остатки помады с моих губ, поправил сбившиеся локоны. Взял за подбородок и оглядел с довольным прищуром.

— Теперь идеально. Идём?

Я посмотрела в его тёмные глаза. В этот момент я отчётливо понимала, что готова подписать любой контракт и пойти с этим мужчиной куда угодно. Он дал мне то, чего не мог дать никто другой: чувство, что я наконец живу по-настоящему. Ярко. Остро. Задыхаясь от наслаждения.

После дневного триумфа и безумия в библиотеке возвращение в отель казалось передышкой. Демир уехал на закрытую встречу, оставив короткое распоряжение шофёру и коробку с очередным платьем на завтра. Какое мероприятие — он не сказал. Я просто знала, что это будет наш последний день вместе. На большее мы не договаривались. Очередной сюрприз. Я уже начинала к ним привыкать.

6

6

6

ДЕМИР

Я не позволял себе думать о том, как пересплю с ней. Эта фантазия становилась невыносимой, затопляла сознание жаром. Поэтому я разрешал себе только руки. Только касаться. Изучал её нежную кожу кончиками пальцев, как древний манускрипт, боясь повредить. Проводил по внутренней стороне бедра, чувствуя, как проступает гусиная кожа, как вздрагивают мышцы под моей ладонью. Смотрел, как она приоткрывает рот и сладко стонет. Этот звук до сих пор стоял в ушах, заглушая шум дождя по стеклу машины. Вспоминал, как она выгибалась, запрокидывая голову, и на шее проступала голубая нить вены. Хотелось прижаться к ней губами и почувствовать пульс языком. Но я держался из последних сил. Ждал.

Лука кашлянул с переднего сиденья, возвращая меня в реальность. Я перевёл взгляд на его затылок, на аккуратную стрижку и слишком туго застёгнутый воротничок рубашки. Мой ассистент нервничал: барабанил пальцами по рулю в такт дворникам и косился в зеркало заднего вида.

— Эфенди, Ингрид прилетела утренним рейсом, ждёт вас в отеле. — Он помолчал. — Выглядит, скажем так, не лучшим образом.

Я хмыкнул. Ингрид. Тридцать шестая муза с пепельными волосами и повадками дикой нордической кошки. Я разорвал контракт чуть больше недели назад в деревянном коттедже у фьорда, оставив её среди смятых простыней. Она должна была понять. Все они в конце концов понимали, что больше не нужны.

Лука снова заговорил, осторожнее:

— Она устроила скандал в лобби отеля. Охрана пыталась выпроводить, но она кричала, что не уйдёт, пока не увидит вас. Я решил, что проще организовать короткую встречу, чем вызывать полицию.

— Ты правильно сделал, Лука.

Мысли о Карине отступили, уступая место холодному, ленивому раздражению. Я не любил повторных визитов своих бывших муз. Контракт был составлен так, чтобы исключить неясности: тридцать три дня, никаких продлений, никаких контактов после. Ингрид стала самой востребованной молодой художницей Норвегии за три месяца, её работы покупали коллекционеры от Осло до Нью-Йорка. Чего ещё не хватало?

— С Кариной что-то изменилось? — Лука умел чувствовать, когда меня лучше отвлечь.

— Ничего. Продолжай наблюдение. Мне нужна информация о каждом её шаге, о каждом человеке, с которым она говорит. Выясни, что она любит, что слушает. Сколько… — я осекся, сжав зубы. — Сколько мужчин ее касались до меня.

— Разумеется.

Машина свернула на набережную, сквозь дождь проступил фасад отеля, подсвеченный золотыми огнями. Швейцар бросился с зонтом, я ступил на мокрый асфальт и вдохнул влажный воздух. Мне здесь определенно не нравилось. Сырость, пасмурность. Не мое. Но моя муза была здесь. И я был обязан вытерпеть эту скверную погоду ради неё.

Мы поднялись в мой пентхаус. Номер с высокими потолками и панорамными видами, тяжёлые бархатные портьеры, в искусственном камине тлели угли. Ингрид стояла у стола, сжимая бокал с прозрачным — водкой или водой. Зная её, скорее, первое.

Она обернулась, и я внутренне поморщился. Осунувшееся лицо, сероватая кожа, тёмные круги под глазами, проступающие даже сквозь небрежный тональный крем. Волосы, когда-то пепельные и блестящие, висели сальными прядями, собранными в кривой пучок. Одежда мятая, несвежая. От той холодной скандинавской валькирии не осталось и следа — передо мной стояла женщина на грани истерики, с лихорадочным блеском в зрачках и подрагивающими губами.

— Демир, — выдохнула она и бросилась ко мне, её кулаки заколотили по моей груди с отчаянной силой. — Ты! Ты отнял у меня всё!

Я перехватил оба запястья одной рукой, грубо сжал, а второй толкнул её в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она отлетела спиной на кровать. Ингрид попыталась вскочить, я надавил ладонью на её ключицу, прижимая обратно.

— Ты ошибаешься, — произнёс я ровно. — Я дал тебе то, чего ты хотела. Ты самая успешная художница в своей стране, у тебя выставки, контракты, пресса. Ты получила всё по договору.

Она замотала головой, разбрызгивая слёзы по щекам.

— Моё имя — пустой звук! Ты отнял у меня вдохновение! Я сажусь перед холстом и вижу серую пустоту. Я больше ничего не могу придумать сама, только копирую старые работы. Ты высосал меня, выпил всё, что было внутри, и выбросил оболочку!

Я смотрел на неё сверху и чувствовал только усталость. Сколько раз я слышал эти слова на разных языках, в разных декорациях. Музы всегда верили, что можно получить дар, ничего не отдавая взамен. Они не понимали простой истины: сделка есть сделка.

— Это не мои проблемы. Ты сама подписала контракт, ты читала каждый пункт. Тридцать три дня. Никто не тащил тебя силой.

Она замерла, тяжело дыша, потом улыбнулась — криво и жутко.

— Ты думаешь, это конец? На следующей неделе я даю интервью. Большое, центральная пресса. Расскажу им всё: про твои контракты, про то, как ты трахаешь каждую новую музу, про твои