Дочь всех городов - Надя Турбина Страница 12

«А этот дядя меня рисовал, – вспомнила Ола».

– Вы вовремя появились, господин странствующий рыцарь, – учтиво поприветствовал Олу художник. – У нас как раз случилось несчастье. Одно страшное чудовище повадилось по ночам приходить к нам в деревню и устраивать всякие неприятности, а в худшем случае – беды. Говоря от лица жителей всей деревни, я очень рад, что вы скоро нас избавите от этой напасти.

Ола смутилась.

– Н-ну, – промямлила она, – дело в том, что я больше не занимаюсь чудовищами. Может быть, вам нужно прополоть огород? Или наколоть дров для бани? Укачать младенца?

– Какой огород, какая баня?! – возмутился художник. – Вы же рыцарь, ваша работа спасать слабых и обиженных. Это обязывает кодекс.

«Интересно, откуда они все так хорошо знают кодекс? – подумала Ола».

Но кодекс, черт бы его побрал, действительно обязывал. Ола не поленилась, извлекла его из внутренностей штанов и прочитала это. Но также она прочитала следующее: «Этому и другим правилам Рыцарь обязан подчиняться абсолютно всегда, кроме тех случаев, когда он огорчён, подавлен, побит палкой или заранее уверен, что ничего не получится».

Эта ремарка была сделана очень ядреными чернилами, которые просочились еще на несколько страниц, и кем-то, кто явно имел отношение к автору письма, из-за которого Рыцарь сорвался с места и помчался на юг, как сумасшедший, а Оле теперь приходится за него отдуваться… Короче говоря, почерк был очень похож, вот и всё.

– Я разбита и подавлена и заранее уверена, что ничего не получится, – сказала Ола. – И чувствую себя так, будто меня били палкой. Простите, но с чудовищем помочь не могу. Предложение про огород, баню и младенца всё еще в силе, я собираюсь остаться здесь до завтра.

Она вежливо поклонилась, слегка приподняв шляпу, и собралась уходить.

– Стой! – воскликнул мужчина и схватил ее за плечо. – Тогда я использую своё право позвать на помощь.

– Чего?

– Право позвать на помощь, которым вы расплатились за мою картину на ярмарке. Я узнал вас по глазам. И еще по шляпе. Кстати, зачем вы сняли бордовый плащ? Он вам очень был к лицу, я бы даже хотел написать ваш портрет… – художник как-то слишком воодушевился. – Одним словом, теперь у вас есть шанс расплатиться за картину, победив чудовище. Если вы действительно это сделаете, то я напишу с вас портрет. Вместо плаща можно взять старые шторы. Вряд ли, конечно, я смогу переплюнуть лучшую свою картину «Дочь всех городов», но все равно будет неплохо. Главное, не забудьте принести голову или хвост чудовища. Из них сделаем натюрморт.

«Он принимает меня за кого-то другого, – догадалась Ола».

На секунду в ней шевельнулось давно уже забытое хихиканье, и она решила ему подыграть.

– Хорошо, – вдруг согласилась Ола. – Я обязательно спасу вас от чудовища, ведь право позвать на помощь – священная традиция, нарушать которую нельзя ни при каких условиях. Но это будет завтра.

И Оле вдруг стало очень весело. Она перекувырнулась и скатилась колбасой по травянистому склону. Ей было так щекотно внутри, как будто начинается какая-то игра, в которой ты можешь быть кем хочешь, и всё (даже самое страшное) будет понарошку, и всегда можно сказать «ну, я так не играю» и пойти домой.

И, конечно, сразу захотелось что-нибудь спеть. Ола схватила гитару, ударила по струнам, и… Рука как-то очень легко пролетела вниз. Струн на гитаре не было. Точнее, все были порваны.

– Вот-те на-те, – озадаченно сказала Ола, почесав затылок. – Ладно, можно и а капелла.

Ола спустилась к речке, села на берегу и запела. Был очень тихий вечер. Под деревьями зарождались сумерки, а река выдыхала туман. Такие вечера нужны для того, чтобы стоять на мостике рядом с кем-то близким и молчать, не чувствуя стеснения. Или сидеть на берегу и петь старинные баллады, чтобы где-то далеко кто-то услышал печальный родной мотив и почувствовал, как у него защемило сердце, и вспомнил, как много всего хорошего с ним было, и забыл, что давно уже кипит чайник, и посмотрел на небо…

Все Олины близкие были теперь далеко. Стоять на мостике было не с кем. Оставалось петь баллады. Ола запела, но… Не получилось. Что-то застряло в горле, и вместо печального мотива, заставляющего забыть о земном и вспомнить о звездном, получился хрип умирающего в пустыне. Спящие под кустом утки вскочили и в ужасе улетели. Стоявшие на мостике засмущались и поспешили домой. Туман плюхнулся обратно в реку.

– Тьфу, – плюнула Ола. —Да что ж такое-то?!

Она снова взяла гитару и попыталась как-то связать порванные струны – безуспешно. Голос тоже не вернулся, хотя Ола тщательно прополоскала горло речной водой. Да уж, многодневное блуждание по болотам с мокрыми ногами не прошло даром.

Но даже это не испортило ей настроение. Её приводила в восторг мысль о том, что она притворилась кем-то другим, что в дело замешана какая-то таинственная история с правом позвать на помощь и что очередная встреча с чудовищем может обернуться настоящей рыцарской победой… Ола вдруг снова почувствовала себя собой.

Глава 14. Встреча

Утром, когда настало время идти на бой, жители деревни выдали Оле увесистую штуковину, которая должна была ей помочь в победе над чудовищем. Штуковина прикреплялась к спине и свисала почти до земли, больно ударяясь о пятки на каждом шагу.

Еще Оле предложили сменить шляпу на чугунный горшок (шлема у них не нашлось), но она отказалась. Она догадалась, что секрет этой игры заключается именно в шляпе.

Чудовище нашлось довольно скоро. Оно сидело посреди болотистого озерца на маленьком камушке, поджав лапы, а на верхушках соседних ёлок были развешаны его мокрые носки – да, вот настолько чудовище было большое.

Вода в озере была зеркально-черная, а чудовище было похоже на ящерицу и играло на дудочке. Оно так старательно извлекало из маленькой тростинки фальшивые звуки, что даже не заметило, как Ола подошла к берегу.

Оле пришлось постучать мечом по трухлявому пню и бросить в озеро несколько камней, прежде чем чудовище обратило на неё внимание. Оно медленно подняло голову и вопросительно посмотрело на Олу.

Добившись внимания, Ола завела свою привычную шарманку про волшебную полянку и