Звёздные Войны: Немного Демократии - Fomcka2108 Страница 11

Исступление, конечно, было частью жизни на этой планете, но ощущение, что этот мальчонка не знает страха, поначалу удивляло старого охотника.

«Как можно не бояться? В его-то возрасте... Или он совсем недалёкий, вон, как мой?.. Хотя, Канта просто извращенец и дурак, а этот, походу, совсем блаженный» — думал Мидзуна, потирая свои иссеченные руки.

Его жизнь, полная ужасов и предательства, складывалась под тяжестью горьких воспоминаний и непрекращающейся борьбы за выживание. Много лет назад он сам не был таким, отчётливо понимая, какой опасной может быть пустыня. И жизнь на Татуине быстро научила его жестоким урокам.

Теперь, каждый раз смотря на песок, он видел, как тот, казалось, поглощал всё, что было добрым и светлым.

«Я спас его лишь потому, что в нем что-то есть», — размышлял он, пока хлопотал по дому и гаражу, проверяя аппарат по сбору влаги.

«Может, не стоило его спасать, только зря повесил лишний рот на шею?» — Мидзуна вздохнул, оставляя под грузом соленой корки пота мысли о собственном прошлом и воспоминаниях о тех, кого он потерял, когда по молодости поддавался подобному альтруизму.

А между тем, мальчик с нетерпением слушал, жадно впитывая каждое его слово.

-На этой планете есть налётчики, звери, которые хотят съесть любого, кто проявит слабость, — пояснял Мидзуна, пока собирал провизию. — Шрамы, что ты видишь на моем теле, каждый из них — это воспоминание о встрече с чудовищем в пустыне. Здесь каждый шаг может стать последним.

В его голосе не было страха, лишь искреннее желание предупредить. Но мальчик лишь кивал, его взгляд был полон восхищения. Каждое упоминание о приключениях, которых вдобавок ему не хватало, словно наполняло его энергией.

Находясь в процессе своих мыслей, Мидзуна закончил с повседневными делами и сел рядом с мальчиком. Наблюдая за тем, как тот прислушивается к его каждому слову, старик вдруг понял: возможно, именно сейчас, в этих песках, зажглась новая искра — искра, способная заново разжечь надежду и веру в что-то большее, чем просто выживание. Или наоборот — привести их к окончательному падению.

«Иногда, — подумал он, — чтобы выжить на Татуине, необходимо не только оружие, но и мечта. Да, мечта — это то, что поможет нам пройти через все ужасные испытания, способное обойти врагов и переплыть безбрежные океаны упрямства, чтобы стать чем-то большим». И он улыбнулся.

На этом захолустном краю Вселенной, где страха должно быть столько, чтобы он помог тебе выжить, этот безумный пацан с горящими глазами напоминал ему, что даже в самых тёмных местах может пробиться свет.

Глава 5

-Хе-хе-хе, малышка Нацуки! Иди ко мне...

Противно хихикая, сын Мидзумы бегал по посёлку, преследуя молодую девушку-соседку, которая была его одногодкой. Юный Канто был своеобразным парнем, мягко говоря. Простой и не замысловатый, он при этом был знатным извращенцем, который бы и мертвеца трахнул, если у того будут большие сиськи.

А потому все девушки посёлка были в опасности, ведь это похотливое животное не чуралось использовать любые методы, лишь бы забраться к ним под юбку.

Молодая наивная девчонка была слишком привязана к одному из немногих сверстников, что играл с ней с самого детства, потому когда они оба подросли, она до сих пор прощала его выходки, постоянно возвращаясь.

-Первая любовь...

-Говоришь, как старик, Сэм — прокашлявшись, сплёвывая сгустки крови со слюной, Мидзума пытался сделать вид, что с ним всё в порядке, но мой ироничный взгляд лишь вызвал весёлое фырканье у старика, — щегол. Вырос в здорового лба и думаешь, что можешь понукать меня? У тебя ещё шерсть на яйцах не выросла, чтобы...

-Фу, ты стал слишком ворчливым и пошлым. Теперь то понятно, от кого у Канто подобные заскоки.

-Не сравнивай меня с этой бестолочью. Шесть лет прошло, а он ни капли не изменился, всё такой же малолетний дурак... Эх, — присев на скамейку возле меня, Мидзума причмокнул губами, внимательно следя за дурацкими играми своего сына, — один дурак всё юбку задрать не может... Второй вбил себе в голову чушь.

-Старик...

Заправив штанину в ботинок, туго перевязываю щиколотку, чтобы внутрь не насыпалось песка. Слушая ворчание Мидзумы, я проверял свою снарягу, с которой отправлюсь в пустыню.

Бежевый плащ постоянно соскальзывал со спины. Его плотная тяжёлая ткань, помогающая хранить тепло ночью и сохранять прохладу днём, так и норовила заслонить обзор.

Мои глаза мельком скользнули по металлической скамейке на которой мы сидели. Укрытая шкурами вомп-крыс, эта скамеечка была ещё одной находкой Мидзумы, которую он вместе со мной притащил из пустыни.

К слову о вомп-крысах. Я когда впервые увидел этих взрослых тварей, мечтал вновь ощутить в руках тяжёлый вес ручного пулемёта или заиметь пару крейсеров на орбите, чтобы накрыть весь каньон их обитания. Двухметровые твари, сбившиеся в стаю, с зубами длиной в моё предплечье, скачущие со скоростью обдолбанного гепарда... Благо местные давно научились бить этих сволочей, потому со временем и мне удалось постичь эту сложную науку.

Передёрнув плечами от воспоминаний, вновь переключаюсь на разговор.

Да... Старик был мародёром, как впрочем и все обитатели Татуина, ищущие среди песков, хоть что-то полезное. В тот день, шесть лет назад, он оказался неподалёку и смог первым прибыть на место падения моей капсулы, где собрал большую часть уцелевшего металла и оборудования, а после направился в сторону дома, куда по счастливому совпадению топал и я.

Заметив взрывы барханов, старый охотник сначала струхнул, но потом любопытство взяло над ним верх. Логика и разум твердили старику, что не стоит соваться туда, где скорее всего веселиться крайт-дракон, но он не послушал... И вот, теперь я сижу здесь, спасённый в тот жаркий, во всех смыслах, день.

-Пф, хватит. Буду говорить, что хочу. — Упрямо хмуря брови, старый охотник, неожиданно для меня, резво подорвался, поковыляв в дом. Несколько минут он чем то шуршал, матерился и пыхтел себе под нос, после чего вернулся ко мне с замотанной в тряпку винтовкой. — Вот держи. Хотел отдать, когда тебе стукнет двадцать, но раз уж утерпеть ты больше не можешь... Это же надо! Такой талант, такие навыки, а тратишь их на какую-то чушь.

Бережно приняв подарок мужчины, что стал для меня отцом в этом странном мире, давлю в себе любые возражения и обидные слова, что хотят сорваться с губ и лишь тепло улыбаюсь, видя, как ему приятна