Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова Страница 11

прислушался к тихой речи и позволил расчесать себе гриву: Ярун терпеливо приучал его к своему голосу и рукам, чтобы конь начал ему доверять и перестал бояться. Каждое движение было выверенным и привычным – отец всегда держал лошадей, парень научился успокаивать и объезжать их еще с малых лет. А позже со своими друзьями часто развлекался тем, что угонял из соседних деревень коров и коней, чтобы через пару дней вернуть – добыча ему была не нужна, а вот наблюдать за ужасом и гневом хозяев было забавно.

Рядом с конем Ярун провел больше часа. Грабители, которым издали ничего не было видно, заскучали и сели травить байки у костра. Каково же было их удивление, когда из ночной темноты к главарю верхом подъехал сам Ярун: он спокойно держался без седла на спине лошади, которая еще недавно наводила ужас на разбойников и заставляла разбегаться самых отчаянных безумцев и смельчаков. Ярун ловко спрыгнул на землю и осторожно перекинул повод главарю – конь стоял спокойно и не сопротивлялся, доедая морковь, в его больших карих глазах отражалось бойкое пламя костра.

– Больше брыкаться не будет, ежели не пугать.

Главарь встал с земли, во все глаза рассматривая то коня, то пленника, нерешительно потянул на себя повод. Конь недовольно всхрапнул, попятился, но Ярун спокойно хлопнул его ладонью по боку, прошептал что-то успокаивающее, и тот больше не сопротивлялся. С опаской поглядывая на повод в своей руке и опустившего голову зверя, главарь покосился на пленника.

– Звать-то тебя как?

– Ярун.

– А коней объезжать где научился?

– В родной деревне, – пожал плечами пленник.

– Что ж, коли хотел пользу приносить – можешь остаться, нам такие ловкачи нужны.

Ярун заметил, как у главаря поменялся голос, и обернулся – лица разбойников тоже явно смягчились. Он понял, что поступил верно – удивил и заставил грабителей себя уважать, поэтому теперь они смотрели на него как на равного.

– А самого-то тебя звать как?

– Аспидом, – горделиво ответил главарь. – Ну так что? Конокрадством готов промышлять?

– Благодарю за предложение твое. Не серчай уж, Аспид, но я не останусь. Договориться с вами готов, мед или сбитень приносить могу, товары нужные в деревнях добывать, но жить здесь не останусь.

Вокруг костра поднялся ропот – разбойники тихо переговаривались, качали головами и, не отрываясь, следили за реакцией главаря. Тот скорчился, раскусил, словно клюкву кислую.

– Что, претит тебе наша доля? Небось, скажешь, что лишь честным трудом хочешь жить?

– Не в том дело, – Ярун оглянулся на разбойников и поежился: за ним внимательно следили с десяток вооруженных человек в поношенных одеждах. – Просто беда за мною ходит. Перешел дорогу ведьме, хотя не следовало, теперь отдуваюсь.

Разбойники – люди суеверные, в таком ремесле порой только удача и спасает. Краем глаза Ярун заметил, как несколько человек при упоминании ведьмы заохали и стали плевать через левое плечо. Главарь, прищурившись, молча разглядывал собеседника, решая, врет ли тот ему, но бортник смотрел ему в глаза прямо и взгляда не отводил. Аспид проникся уважением и едва заметно кивнул.

– Ну, как скажешь, бортник. Сегодня с дитем можешь переночевать у нашего костра, а завтра с рассветом уходи, пока беду не навлек. Предложение твое мы принимаем, от помощи и меда не откажемся. Вот только где ты жить станешь, ежели не среди людей?

Ярун рассеянно пожал плечами, разглядывая огромную трещину-пещеру в скале, которую разбойники превратили в жилище – он и сам не решил, куда податься.

– В деревнях селиться не стану. Не знаю, может, тоже пещеру какую найду.

– Нет тут больше пещер, отродяся не было, мы туточки все облазали, – отозвался из толпы разбойников рослый детина, который все еще продолжал плевать через плечо.

– Тогда в лесу избушку построю, – нерешительно ответил Ярун.

– Один? Видать, младенец помогать будет? – ехидно протянул кто-то из разбойников.

– Волки сожрут раньше, – махнул рукой еще один.

– Вдали есть в лесу землянка, там охотники на ночь иногда останавливаются, – задумчиво протянул молчаливый высокий разбойник с острой бородкой, Гойник, который приказывал отвести пленников к главарю.

– Где? – повернулся к нему Ярун.

Гойник посмотрел на него исподлобья, взвешивая, стоит ли незнакомцу верить, а затем тряхнул головой.

– Сами мы в той части леса не бродим – к деревне слишком близко, заметить могут. Но в какую сторону идти, утром покажу – не заблудишься.

– Вот и славно. А теперь, Ярун, коня к дереву обратно привяжи и уложи малого спать, чтобы он больше не вопил. Ему сколько уже? Годка два?

– Год будет… через месяц, как зима настанет, – Ярун выдохнул с облегчением – опасность миновала.

– Да? А по мальцу так и не скажешь.

Ярун завернул сына в два шерстяных плаща и уложил в корзину, покачивая ее как люльку – ребенок правда рос быстрее прочих, про это и бабка Доброслава часто упоминала, считая дите заговоренным. Щеки Стожара за последние месяцы на хорошем козьем молоке налились румянцем, сам он окреп и начал учиться ходить. Наблюдая за клюющим носом сыном, Ярун вдруг ощутил горечь – чертами лица ребенок слишком напоминал свою мать – Ярославу, о которой парню вспоминать было тошно. «Стожару и года нет – а сколько уже пережить пришлось: смерть матери, пожар в доме, а затем еще один, у Деяна. Теперь еще и нападение разбойников. Дальше что? Настанет ли спокойствие когда-нибудь? Один я и вправду мог бы с разбойниками остаться, но не с дитем малым. А все беды из-за этой ведьмы проклятой! Не будь ее – жизнь бы иначе сложилась…» – Ярун злился, и сон к нему не шел.

Так до самого утра он просидел в тишине у костра, облокотившись на корзину и подбрасывая изредка дров в огонь, тихо, чтобы не будить грабителей. На заре проснулся Гойник и проводил его из лагеря, указав, по какой тропинке идти через лес.

* * *

Землянку проморозило. Гнилые лавки и покосившиеся стены выглядели ненадежно: один из углов осыпался, а под ним растекалась небольшая замерзающая лужа. Внутри пахло сырой землей, плесенью и грибами. Видно было, что постоянно здесь никто не живет, да и охотники убежище для ночлега подправляют редко, хотя у стены лежали бревна для укрепления стен и потолка, чтобы земляная крыша в один день не рухнула. С одной стороны было выкопано небольшое окошко, слегка осыпавшееся, а под ним кто-то аккуратно выложил из камней очаг и оставил отсыревшие дрова.

Ярун брел сюда с тяжелой ношей несколько часов и больше всего мечтал оказаться у теплого очага, поэтому теперь расстроенно оглядывался: работы