Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк Страница 10

— Ты сегодня странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты можешь сказать, что случилось?

— Не уверен.

— Это связано с работой?

Он хотел ответить «нет». Потом подумал, что в этой жизни, возможно, всё связано с работой. С тем, что он не ушёл, не рискнул, не открыл свою фирму, не встретил Серёжу в офисе с инвесторами, не взял кредиты, не проиграл миллионы. Может быть, здесь он остался обычным сотрудником в логистической компании. Диспетчером. Менеджером. Человеком, который каждый день отправляет чужие грузы в чужие города, а сам возвращается домой на автобусе с пакетом гречки. Без банкротства. Без суда. Без предательства. Без развода. С живой матерью. С сыном, который держит за руку. С женой, которая ещё не ушла.

И почему-то в этой версии у него тоже было лицо мужчины, которому тесно.

— С работой, — сказал он.

— Ты опять про своё дело думал?

Вот она, трещина.

— Какое дело?

Лена закрыла глаза.

— Миш.

— Что?

— Пожалуйста. Только не сегодня.

— Я просто спросил.

— Ты не просто спросил. Ты уже неделю ходишь с этим лицом. «А вот если бы тогда», «а вот надо было», «а вот Серёга предлагал». У нас нет денег на твои «если бы». У нас ребёнок, квартира, твоя мама, мой зуб, который я лечу уже мысленно третий месяц. Ты можешь хотя бы сегодня не смотреть так, будто мы тебя все держим за ноги?

Слова были сказаны тихо. На лестнице. Между третьим и четвёртым этажом. Рядом кто-то выставил старую тумбочку, на ней стоял пустой цветочный горшок. Из квартиры этажом выше пахло жареным луком. Всё было ужасно буднично. Именно поэтому слова попали точно.

Артём стоял ниже на две ступеньки и делал вид, что рассматривает перила. Дети, когда взрослые ссорятся, становятся очень занятыми предметами.

— Я так смотрю? — спросил Михаил.

Лена усмехнулась. Не зло. Устало.

— Ты иногда смотришь на нас, как на неправильный поворот.

Он ничего не сказал.

В другой жизни Лена говорила ему, что он ждёт, пока всё развалится. В этой — что он смотрит на семью как на неправильный поворот. Получалось, в какой бы поезд он ни сел, кое-что ехало с ним без билета.

— Я не хотел, — сказал он.

— Что именно?

Он не нашёл ответа. Хотелось сказать: «Не хотел тебя ранить. Не хотел обижать сына. Не хотел так жить. Не хотел не так жить. Не хотел быть человеком, которому везде мало воздуха». Но это звучало как плохой адвокат самого себя.

— Пойдём, — сказала Лена. — Артём замёрз.

Квартира была маленькая. Двухкомнатная, с узким коридором, шкафом, который мешал открывать входную дверь полностью, и ковриком, на котором было написано «WELCOME». Коврик выглядел как вещь, купленная Леной в приступе надежды и быстро побеждённая российской грязью. В прихожей висели детские куртки, зонтик, пакет с пакетами, ложка для обуви на верёвке. На тумбочке лежали ключи, квитанции и маленькая машинка без колеса.

Михаил вошёл и сразу почувствовал запах. Их запах. Не из настоящей жизни, где квартира давно была продана, вещи поделены, а в воздухе осталась смесь пыли и чужих просмотров недвижимости. Здесь пахло супом, стиральным порошком, детским пластилином, Лениной косметикой, мокрыми варежками и чем-то ещё — не счастьем, нет. Счастье пахнет редко и недолго. Здесь пахло обитаемостью. Люди жили. Ссорились, ели, спали, теряли носки, забывали оплатить интернет, покупали яблоки, клеили поделки, болели, мирились, раздражались. Жили.

— Руки мыть, — сказала Лена.

— Я знаю, — сказал Артём.

— Ты знаешь теоретически.

— Пап, пойдём, я покажу станцию!

Он уже снял куртку и бросил её на пол. Лена подняла.

— Артём.

— Что?

— Куртка.

— Я потом.

Михаил тихо усмехнулся. Потом. Вот оно. Семейная реликвия, передаётся по мужской линии.

Лена бросила на него взгляд.

— Смешно?

— Очень узнаваемо.

— Тогда подай пример.

Он поднял свою куртку, повесил. Потом поднял куртку Артёма и повесил рядом. Лена на секунду задержала на нём взгляд. Маленькое удивление. Почти незаметное. Как будто она увидела, что старый прибор вдруг заработал без удара кулаком.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста.

Это было такое маленькое «спасибо», что в обычной жизни он бы его не заметил. Прошёл бы мимо, думая о кредитах, встречах, Серёже, сообщениях, собственной усталости. А здесь заметил. Может быть, потому что знал, как выглядит жизнь, где даже такие слова превращаются в деловую переписку.

Артём потащил его в комнату.

Детская была одновременно детской и кабинетом. У окна стоял стол с компьютером, старым монитором и кипой бумаг. На стене — карта мира, где Австралия была заклеена наклейкой с динозавром. На полу — железная дорога из пластика, коробок, кубиков и книг. Станция из обувной коробки стояла в центре ковра. На ней фломастером было написано: ГЛАВНАЯ. Рядом — маленькие человечки, поезд, кусок картона с нарисованным шлагбаумом и игрушечный тигр, видимо, выполнявший функции начальника охраны.

— Смотри, — сказал Артём. — Это станция. Тут люди садятся, но не все.

— Почему?

— Потому что у некоторых нет билета.

— А где они берут билет?

— У тигра.

— Логично.

— Тигр строгий. Он плохих не пускает.

— А как он понимает, кто плохой?

Артём задумался.

— Ну… если человек обещал и не пришёл.

Михаил сел на ковёр. Сел слишком резко, колено опять хрустнуло. Артём этого не заметил. Он уже расставлял фигурки.

— Ты будешь машинистом.

— А ты?

— Я буду главным по станции.

— Начальником?

— Нет. Главным. Начальники скучные.

Из кухни донёсся звук воды. Лена мыла посуду. Потом зазвонил её телефон. Она ответила приглушённо:

— Да, мам… Нет, пришёл… Устал просто… Не знаю… Мам, я не могу сейчас.

Михаил взял маленький пластиковый поезд. Красный, с облезлой крышей. У поезда не хватало одного колеса, но он всё равно ездил, если его сильно не унижать поворотами.

— Пап, ты чего?

— Ничего.

— Ты неправильно едешь. Тут надо сначала на Главную, потом на Маленькую, потом через тоннель.

— А куда тоннель ведёт?

— Пока не придумал.

— Хороший тоннель.

Артём лёг на живот, подперев подбородок руками.

— А ты в детстве играл в поезд?

— Играл.

— С кем?

— Один. И с мамой иногда.

— С бабушкой?

— Да.

— Она строгая?

— Бабушка?

— Угу.

Михаил посмотрел на поезд.

— Она разная.

— Как погода?

— Почти.

— Она мне вчера сказала, что я похож на тебя.

— И что ты ответил?

— Что сочувствую.

Михаил засмеялся. Настояще. Не вежливо, не для ребёнка. Артём тоже засмеялся, довольный собой. Из кухни Лена крикнула:

— Что там?

— Он сказал, что сочувствует себе, потому что похож на меня!

— Ну, ребёнок растёт честным.

— Спасибо!

— Я не тебя хвалю!

И всё это было так просто, так болезненно возможно, что Михаил на секунду потерял осторожность. Вот она, думал он, хотя не