Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин Страница 10

начальник службы обеспечения безопасности Падва грел уши идущими переговорами. Должность у него такая. Прислушиваться, принюхиваться… Ждать айсберга или пожара. Ну, и, гонять всех на случай чрезвычайного происшествия. Умен для своих тридцати двух лет. Знаток философий и вер (судовая церковь и молельная комната на нём). Полиглот. Работа блатная, много времени не отнимающая. Нужно же было в перерывах между спасением судна и подготовкой к этому чем-то заниматься?

На небольшом приступке Кривиньш, знающий наши порядки, уже пару переносных столиков поставил. Место это числится у нас сценой, в складе даже должны быть синтезатор и электрогитары с динамиками и микрофонами, а может ещё какая мелочь для ансамбля. Не растащили если. Потому сидение здесь позволяет располагаться лицом ко всем присутствующих. Президиум.

За мной начинают входить и офицеры. Приветствуют кто приложением руки к козырьку, кто по-граждански. Падва что-то поясняет Ларсу после фразы Пресланы. Значит не зря подсаживался к ним. Но, нужно эту беседу заканчивать.

— Лазарь Натанович, — прерываю я межкультурный диалог, — будете вести протокол, пересаживайтесь.

Падва глядит на меня удивлённо. На форму. Не на приказ. Почерк у нашего «инженера по технике безопасности» хороший, он всегда протоколы ведёт и это для него не новость. А вот мои погоны с галунами и скромный нагрудный «иконостас» для него неожиданность. Встает. Пересаживается. Ему видеть говорящих в смешанной компании будет важно: по голосу он не всех прикреплённых или прибившихся к нам знает.

Подходят старпом со штурманом. А за ними сразу Греков. Тоже при полном параде. На форме капитана второго ранга орденов нет, но медалей даже моего поболее. В колонке. Если верно могу отличить есть даже «Участнику военной операции в Сирии». Для кадрового офицера Главного Управления Глубинных Исследований Минобороны, она естественна. «Бурильщики» они везде «бурильщики», что на Лубянке что на флоте. Будь у Семёна Павловича даже медаль «За освобождение Пальмиры» я бы не стал удивляться.

В кают-компанию заходит при полном параде Кривиньш. В колпаке и белом халате. Накрахмаленных. Ну, что же, — все в сборе. Мест едва хватило. Но, все расселись. Без опоздавших.

— Товарищи! — начинаю уверенно, — волею судеб мы оказались с вами в чрезвычайной ситуации. После вчерашних событий привычный нам берег исчез. Хотя мы, согласно приборам, продолжаем находится в той же точке мирового пространства. Игорь Андреевич, поясните.

Передав штурману доклад об аномальности данных, смотрю на внимающих ему собравшихся. Ипсиланти слушают внимательно. Молодёжь, глядит в рот штурману, в смартфонах не залипает. Нет там блогеров или спецкоров несущих о происходящем за сотни миль от них самую правдивую информацию. Связи нет. Никакой. Так что — облом для пожелавших бы сейчас войти в топы соцсетей сообщениями о здесь происходящем.

— … не только Полярная, но и другие звёзды не на месте, в общем насколько я могу судить, мы переместились во времени, а не в пространстве, — завершает Ипсиланти.

Повисает пауза.

— И какой сейчас год? — с лёгким недоверием вопрошает начальник физической лаборатории Сальский.

— Восемьсот шестьдесят второй или четвёртый, — опережаю я с ответом штурмана.

— Откуда такая точность? — уточняет физик, — у вас завалялись древние небесные карты?

— От наших гостей, — говорю я и указываю на Преслану, — выяснили буквально час назад.

— Да ладно, — продолжает упираться Сальский, — эти ряженные и не такого наплетут!

Вижу, как Ларс заминается при переводе фразы Преслане. Но та, кажется, интонацию и суть брошенного на неё взгляда поняла, начинает загораться. И смотрят с вопросом на меня.

— Ларс Николаевич, пусть она расскажет о себе, кто они и куда шли.

Пограничник кивает и тихо поясняет что-то Преслане. Она встает. Чуть наклоняет голову и прикладывает правую руку к сердцу.

— Йаи йсем Преслан з Рерику, кнэнженка Бодрищов, дцэрка Добромыслова. Плулисма з Рерику до Льубицы на веселе з Вадиимам внукам Гостомысла…

Вещала гостья минуты три, всё набирая уверенности и темп.

— Добро. Стой. Сядь, — остановил я, набиравшую для продолжения воздух в лёкгие Преслану.

Та бросила настороженный взгляд на меня. Я улыбнулся. Она села с выдохом.

— Ну, это ещё ничего не значит, — продолжил возражать Сальский, — если это реконструкторы, то что им мешало язык изучить и назвать любой год?

— Любой, Борис Анатольевич, — спокойно возразила ему Ольга, — а она на моих глазах его в уме считала, переводила со своего летоисчисления.

— Это не аргумент, уважаемая Ольга Андреевна, — возразил уже спокойно Сальский.

— Борис, ну у тебя же есть данные объективного контроля, ты сам ещё показаниям буёв удивлялся, — пристыдила его Жацкая, — сейчас конец девятого столетия и сильно ли меняет ситуацию какой сейчас год?

Меняет-то сильно. Но, не принципиально. Сальский махнул рукой и не ответил. Пора прекращать этот околонаучный спор.

— Ну, поскольку наука всё сама прояснила, — беру снова в руки ход совещания, — будем исходить что сейчас апрель, конец девятого века от Рождества Христова, в диапазоне между восемьсот шестьдесят вторым и восемьсот шестьдесят четвёртым годом.

* * *

Совещание командиров продолжалось. Не могу сказать, что после официального объявления о нашем положении, что-то принципиально изменилось за этим столом. Присутствующие были людьми умными и наблюдательными, и умели складывать два и два. Но, всё равно, чувствую, что в глубине их душ таится огонёк надежды на то, что происходящее если не дурной сон, то, как минимум некая природная аномалия, и, в конце концов всё как-то образуется, вернувшись на круги своя в привычный нам мир, в привычные времена.

Однако, тут собрались, в основном, люди военные, которые привыкли выполнять приказ при любых внешних условиях. А потому каких-то посторонних шепотков за столом не было. Все молча слушали, что-то записывали в блокноты или забивали в свои планшеты. Выступали по очереди в порядке старшинства.

Первым докладывал кок Сергей Кривиньш, отвечая на мой вопрос о состоянии дел на его участке — на камбузе.

— Товарищ капитан первого ранга. Запасы продовольствия на камбузе были рассчитаны на наш переход от Калининграда до Санкт-Петербурга силами и численностью экипажа «Профессора Штокмана», приданными команде группой научного персонала и отрядом морской пехоты. Дополнительно мы имели припасы на неделю стоянки у причальной стенки в Питере, пока экипаж и команды не будут поставлены на довольствие на месте прохождения дальнейшей службы. Однако, случились обстоятельства, которые изменили планы. Сначала к нам добавились «гости» с драккаров, которых вы приказали временно поставить