Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим Страница 10

со стороны входной двери, которую Сергей не закрыл, послышался тяжёлый топот. Через минуту в дверном проёме показался мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми бровями и физиономией бывшего военного инженера. Он был одет в строгий серый костюм, который сидел на нём мешковато, а в руках держал потёртый кожаный портфель.

— Смирнов? — спросил он басом, окинув меня взглядом.

— Алексей Дмитриевич, — кивнул я. — Рад, что вы смогли так быстро подъехать. Семён Борисович предупредил, что дело срочное?

— Предупредил, — хмыкнул Лев Михайлович, сняв ботинки у порога и не надевая тапок, предложенных Сергеем. — Он всегда считает свои дела срочными. Ладно, показывайте объект.

Я развернулся к Сергею, который переминался с ноги на ногу, явно нервничая от присутствия чужого человека в своём доме.

— Сергей, позвольте Льву Михайловичу осмотреть комнаты. Это необходимо для объективной оценки.

— А вы?

— А я уже посмотрел, — спокойно ответил я. — Но я не оценщик.

Тот молча кивнул и отошёл в сторону, прижавшись спиной к стене коридора.

Мы с оценщиком двинулись по квартире. Я начал говорить, опираясь на данные, которые уже хранились в моей памяти после ночного разбора дела, да и после увиденного.

— П-44Т, улучшенная планировка. Кухня — двенадцать квадратов, комнаты изолированные, санузел раздельный. Общая площадь — восемьдесят два и четыре. Состояние помещений требует капитального ремонта. Ванная комната переоборудована: убрали борт ванны, установили поручни на стенах. Это для маломобильного человека.

Лев Михайлович остановился у дверного проёма ванной, повернулся ко мне и посмотрел с нескрываемой иронией.

— Молодой человек, — произнёс он, постукивая пальцем по потёртой облицовочной плитке, — вы мне тут лекцию по БТИ читаете. Серия, метраж, этаж — это математика. Я и сам умею читать техпаспорт. Вы мне скажите другое: чья это доля и как она выделена?

— Спорно, кому она принадлежит, — я провёл ладонью по дверному косяку, обозначая границу комнаты. — Две трети принадлежат Сергею, одна треть — Андрею. Комнаты за собственниками соглашением не закреплены. Поэтому…

— Поэтому и спорно, — кивнул оценщик. — Правда, от этого легче не становится. — Лев Михайлович прошёл в самую большую комнату. Затем зачем-то с брезгливым выражением лица потрогал облезлый подоконник и вытер руку о носовой платок. — Математическая треть квартиры — это одно. А конфликтная доля без определения порядка пользования — совсем другой товар. Знаете, сколько стоит такая доля на открытом рынке?

— Около двух миллионов. — Я загнул большой палец, удерживая в уме расчёт. — Если вся квартира стоит шесть.

Лев Михайлович покачал головой.

— Около двух — это если бы братья жили в мире и согласии, пили чай на кухне и по выходным выезжали на дачу. А у вас тут два года судебных тяжб.

«Ага, Коган уже всё ему рассказал. Оно и к лучшему», — подумал я.

— Понимаете, в чём дело, Дмитрий Алексеевич…

— Алексей Дмитриевич, — спокойно поправил я его. — Да, понимаю. Покупатель, который приобретёт эту треть, покупает себе проблему на ровном месте. Ему придётся судиться с Сергеем за право зайти в ванную.

— Верно, — оценщик еле заметно улыбнулся. Ему явно было приятно, что его работу понимают. — Рыночная цена такой доли с дисконтом за конфликт — максимум миллион шестьсот. Ну, миллион семьсот, если сильно повезёт и найдётся идиот, который любит суды.

Нового он мне ничего не сказал, по крайней мере сейчас. Так что мои расчёты подтвердились.

— Сергей, — обратился я к хозяину квартиры, который маячил в коридоре, — подойдёте? — Дождавшись владельца, я продолжил: — Подскажите мне, пожалуйста, ваша мама жила в этой комнате?

Старший брат кивнул, глядя на меня исподлобья.

— Тут она последние годы и лежала. Я к ней ходил, ухаживал.

Лев Михайлович достал из портфеля планшет с бланками и начал делать пометки.

— Предварительно вся квартира стоит около шести миллионов, — подвёл он черту под последней записью. — Реальная рыночная цена одной трети с учётом всех обременений и отсутствия выдела в натуре… миллион семьсот, плюс-минус сто тысяч. Это итоговая оценка, Дми… Алексей Дмитриевич, — он захлопнул планшет и спрятал ручку в портфель. — Письменное заключение подготовлю к двум часам и сразу пришлю. Цифры там едва ли изменятся.

— Спасибо, Лев Михайлович, — ответил я и проводил его до двери.

Как только оценщик скрылся на лестничной клетке, я вытащил из кармана недавно сброшенный до заводских настроек телефон и набрал сообщение Когану. Текст был коротким:

«Оценка готова. Вся квартира — 6 млн. Треть при идеальных условиях — 2 млн. Рыночная цена конфликтной доли — 1,7 млн. Покупатель предлагает 1,9 млн».

Ответ от Когана прилетел через тридцать секунд:

«Сообщение получил. Теперь найди людей, которые с ними согласятся».

Я убрал телефон в карман и повернулся к Сергею. Тот стоял, вцепившись пальцами в дверной косяк.

— Нам нужно будет с вами поговорить, — сказал я. — Но… разговор будет не из лёгких и не сейчас.

— Когда?

— Могу вечером, — ответил я. — Или…

— У меня сегодня короткая смена, — сухо произнёс Сергей. — Мне на завод через полчаса. Дома буду в четыре.

— Хорошо, — протянул я. — И…

— Но я не понимаю, о чём мне с вами разговаривать, — перебил меня он. — Я не буду отдавать квартиру. Ясно⁈

«Боевой настрой, но он меня не так понял.»

— Сергей Васильевич, не переживайте, я не собираюсь обсуждать с вами, кому достанется квартира. Для нас важно знать, кто будет открывать дверь вашим ключом завтра вечером.

Я развернулся и вышел, оставив его наедине с собственными мыслями. Я сказал это мягко, но мои слова заставят его задуматься.

Выйдя на улицу, я невольно поёжился, потому что моросил мелкий дождь. Я поднял воротник дешёвой дерматиновой куртки и быстрым шагом направился обратно в офис. До встречи с Сергеем, получается, у меня было пять часов, и перед этим мне предстояло решить ещё одну задачу: понять, готов ли он расстаться с деньгами ради сохранения своего дома.

В офис я вернулся к полудню. В приёмной стоял аромат разогретой еды: Тамара Петровна, сбросившая свою вечную маску мученицы, объявила обеденный перерыв. Она сидела за своим столом и доставала из эмалированной кастрюли домашний борщ.

Марина Викторовна, та самая коллега, которая отказалась от дела братьев, расположилась у окна с пластиковым контейнером, в котором лежала гречка с курицей. Денис, мой недоброжелатель, разворачивал фольгу с сосисками в тесте, купленными в ближайшем ларьке. Запах дешёвого теста мешался с дорогим парфюмом Марины и острым запахом горчицы из контейнера Тамары Петровны.

Я подошёл к своему столу. В ящике лежало единственное, что у меня было из еды, — зелёное яблоко, подаренное утром соседкой Катей и уже надкушенное.

Эх… мой бывший завтрак в ресторане на Патриарших стоил больше, чем весь сегодняшний обед этого офиса,