Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов Страница 10

характер, и вплоть до трехградья Ханькоу, Ханьян, Учан, известного под общим названием Ухань, и отстоящего от Трех ущелий почти на тысячу ли, ничего интересного на ее берегах видно не было. Ухань же таил в себе кое-что необычное. Едва сойдя на берег (пароход задержался здесь на ночь), Дэн и его товарищи поспешили на Ханькоуский железнодорожный вокзал, чтобы увидеть паровоз. Никто из них еще не видел это чудо западной техники. Им повезло. В тот момент, когда они вступили на платформу, поезд, объятый клубами дыма, как раз подходил к станции. Как завороженные, они долго смотрели на него, а в их душах поднималась волна патриотизма. Да, им нужно ехать в Европу набираться знаний, чтобы потом, вернувшись, отдать все силы делу индустриализации Китая!

После Ухани, пройдя еще полторы тысячи ли, пароход наконец вошел в устье реки Хуанпу, одного из притоков Янцзы, и через десять минут остановился в порту Шанхая. До отхода океанского лайнера «Андре Лебон», на котором сычуаньские студенты должны были отплыть в Марсель, оставалось несколько дней, и Дэн с друзьями решили осмотреть город. Оставив вещи в гостинице с символичным названием «Слава и польза», арендованной для них Шанхайским отделением Китайско-французского общества учебы{58}, они бродили по улицам.

Крупнейший индустриальный и коммерческий центр Китая, да и Восточной Азии в целом, насчитывавший в то время не менее полутора миллионов человек, то есть в полтора раза больше, чем Чунцин, должен был их поразить. На Шанхай сильнейший отпечаток накладывало присутствие иностранцев, контролировавших свыше 32 квадратных километров городской территории из 90. Их колониальные владения (международный сеттльмент, основанный в 1863 году, и примыкавшая к нему с юга французская концессия, существовавшая с 1849 года[11]) перерезали основную часть города посередине, втиснувшись двумя широкими полосами между китайскими районами. На этой территории действовали законы соответствующих иностранных держав, которые держали здесь свои войска и полицию, работали зарубежные предприятия, банки и казино. Европейским путешественникам тут многое нравилось: «Телеграфные и телефонные столбы и провода, газовые фонари и электрические лампы, высотные здания, стоящие на широких мощеных улицах, полицейские, регулирующие движение на оживленных перекрестках, пожарные станции… бесчисленные и хорошо ухоженные парки»{59}. Но Дэн и его товарищи по-иному реагировали на красоты Шанхая. За роскошью улиц они видели «отвратительный лик империализма». Их конечно же возмущало, что на границе французской концессии и международного сеттльмента полицейский-сикх подвергал их унизительному досмотру, а на воротах английских парков висели надписи: «Китайцам и собакам вход воспрещен». «Это китайская земля!» — кипели они от негодования{60}.

Вот в таком, далеком от благостного, расположении духа ранним утром в субботу 11 сентября они заняли места на «Андре Лебон». Названный по имени бывшего министра по делам колоний Французской Республики, этот двухтрубный красавец-лайнер был гордостью французского пассажирского флота. Он сошел со стапелей в конце октября 1913 года и в годы Первой мировой использовался как плавучий госпиталь. Океанский же круиз Шанхай — Марсель стал обслуживать в 1918 году. На нем могли разместиться почти 1100 пассажиров, в том числе 200 — в первом классе и 184 — во втором. Однако сычуаньские студенты имели самые дешевые билеты — в трюме, где было грязно, душно и тесно. В открытом море многих из них укачивало, но Дэн и большинство его товарищей не унывали. Они мечтали о том, как сядут за парты в далекой Франции и будут совмещать интенсивную учебу с благородным трудом. Во время остановок все сходили на берег и с интересом знакомились с городами, о которых прежде лишь слышали: Гонконгом, Сайгоном, Сингапуром, Коломбо, Джибути, Порт-Саидом. В Индийском океане они попали в страшный шторм, но всё в итоге закончилось благополучно. Пройдя за 39 дней более восьми тысяч морских миль, «Андре Лебон» утром во вторник 19 октября 1920 года пришвартовался в Марселе{61}.

На берегу прибывших ждали представители Китайско-французского общества учебы. Один из них, Ли Хуан, позже напишет, что Дэн был самым активным в группе, чуть ли не основным организатором{62}. Это, конечно, не соответствовало действительности. По словам самого Дэн Сяопина, он, будучи младше других, в то время «даже рта не смел раскрыть»{63}.

Из Марселя всю группу сразу же отправили на автобусах в Париж, точнее в его северо-западный пригород Ля Гаренн-Коломб. Здесь в доме 39 по улице Ля Поэнт располагались три общественные организации, отвечавшие за прием и распределение участников программы «прилежной работы и экономной учебы»: Китайско-французское общество учебы, Китайско-французский комитет попечителей молодых китайцев во Франции и Китайско-французская дружеская ассоциация. Все они работали в тесном контакте с китайским посольством во Франции, от которого регулярно получали небольшие субсидии. Посол Чэнь Лу, сам когда-то учившийся в Париже, им покровительствовал.

Ко времени приезда Дэна и его товарищей (это была семнадцатая группа) во Франции уже находились 1300 жаждущих знаний китайцев (в том числе 21 женщина), в основном из провинций Хунань, Гуандун, Сычуань и Чжили (Хэбэй)[12]. Их исходный образовательный уровень был примерно равным — не выше среднего: кто-то приехал, окончив начальную школу высшей ступени, кто-то (как Дэн) — подготовительную школу, и лишь около девяноста человек обладали университетскими дипломами. Почти всем было до тридцати, самым младшим (их насчитывалось около двадцати человек) — по 15 лет. Имелись и сравнительно пожилые люди. Среди них — 43-летний Сюй Тэли, бывший преподаватель Первого провинциального педагогического училища города Чанши, и 55-летняя Гэ Цзяньхао (она же — Гэ Ланьин), мать двух активистов движения «прилежной работы и экономной учебы» Цай Хэсэня и Цай Чан. Большинство посещали во Франции коллежи и лицеи, где учили французский язык. Другие приобретали профессиональные знания в технических училищах или работали на металлургических, военных и иных заводах{64}.

Дэна и его дядю распределили в частный коллеж небольшого городка Байё, находящегося в 270 километрах от Парижа, на севере страны, куда они не мешкая и отправились вместе с двадцатью другими сычуаньцами. Первое в их жизни путешествие по железной дороге было приятным, оно наполнило сердца восторгом и заставило забыть об усталости. Вечером 21 октября им предоставили места в общежитии коллежа, а на следующее утро, несмотря на конец недели, они уже сели за парты.

Вскоре, однако, Дэн почувствовал разочарование. Ни сам коллеж-пансион, ни учеба в нем не доставляли ему ни малейшего удовольствия. Как и в Чунцине, от него требовалось главным образом изучение французского языка, к чему у него, как мы знаем, не было способностей. В итоге за пять месяцев, проведенных в Байё, будущий великий реформатор Китая,